Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

девиц облегченного поведения, появились ножи и велосипедные цепи. Ну что ж. не хотел я вас, недоумки, трогать, но сами напросились. Я пристально глянул каждому и каждой в глаза, повернулся и пошел прочь. А за моей спиной разгорелось побоище. Всех против всех. До смерти. И мне их жалко не было. Сколько вот таких соплюнов, уверовав в свою силу и безнаказанность, убили, изнасиловали и покалечили ни в чем не повинных людей! Про ограбления и избиения «просто поржать» я уж и не говорю. Потому – пусть убьют друг друга. Если я, отдав им приказ на самоликвидацию, спасу хоть одну жизнь обыкновенного человека, то мой поступок будет полностью оправдан. И Бог меня простит!

Глава 24

Я медленно шел, пробираясь в толчее барахолки. Торговали все и всем. С прилавков, с рук, с ящиков, с земли, застеленной газетами. Торговали всяким-разным, что надеялись продать и получить хоть какие-то деньги: вязаными и штопаными носками, поношенной одеждой, сантехникой, книгами, посудой, рамами для картин, самими картинами… Славяне – с газет и ящиков, молча провожая взглядом редких покупателей. Было явно видно, что этот процесс им не в радость, и здесь они не бизнес делают, а пытаются на хлеб заработать. Цыгане предлагали погадать и торговали с рук всяким хламом, хватая за рукава и тыча своим товаром чуть ли не в лицо. Вот этому племени сейчас раздолье! Милиция попряталась, твори, что хочешь: гадай, воруй, разводи лохов наперстками на бабки. А если кто за ручку шаловливую прихватит, так можно хай поднять до небес да в морду правдоискателю вцепиться – набегут ромэлы, поддержат!

Про китайцев вообще можно не говорить. Набежало этих «братьев» узкоглазых из-за Амура как блох на помойную шавку. Навезли всякого ширпотреба низкопробного, за продажу которого в Китае их по тюрьмам бы распихали надолго. А вот производить всякое дерьмо на вывоз власти китайские не запрещают! Вот и появились на Дальнем Востоке и в Приморье вежливые до тошноты молодые китайцы. Улыбка дежурная от уха до уха, поклончики вежливенькие, сопровождаемые многократными «сипасиба». А в глазах – спокойная уверенность: мы тут вам лет десять-двадцать покланяемся, а потом ваша очередь кланяться наступит! Когда мы здесь гражданство ваше получим, на ваших женщинах переженимся, детей наплодим, бизнес посерьезней торговли шмотками организуем, во власть либо сами, либо ставленников своих пропихнем. Ведь мы – китайцы! В какой бы стране ни жили, в каком бы поколении ни родились, верность Поднебесной в нашей крови. Мы – китайцы, а место, где мы живем, рано или поздно становится китайским. Ползучая экспансия называется.

За прилавками стояли «лица кавказской национальности». Торговали овощами-фруктами. Только картошка с луком репчатым шли на килограммы. Все остальное продавалось поштучно. «Яблак адын штук дэсат рубел» – прочитал я на одном из картонных ценников кривую надпись. «Нэктарын – брытый пэрсык» – на другой. Посмотрев на самодовольные рожи «гостей», послушав, какими словами они между собой обсуждают русских женщин, покупавших у них продукты, я, чтобы не сорваться, заспешил уйти. Но был остановлен фразой, произнесенной глуховатым голосом:

– Мужик, купи орден.

Я обернулся на голос. Передо мной, опираясь на клюку, стоял старик. Худое лицо, впалые чисто выбритые щеки. На голове серая кепка. Одет в старенькое, но чистое пальто защитного цвета. Приглядевшись, я увидел на лацканах следы споротых петлиц, а на плечах – погон.

– Мой это, не ворованный. За Афган получил.

На его раскрытой ладони лежал орден Красной Звезды. А в глазах – страшная смесь горя и безнадеги. Видно, крайний край, если орден продает: на спившегося ветерана мужик не походил. Я вытащил из кармана стодолларовую бумажку, сунул ему в руку. Физический контакт. Теперь я знал об этом человеке все.

Шустов Борис Иванович, 50 лет, майор в отставке. Прошел Афган. Артиллерист. Уволен по ранению. Женат. Сын и невестка погибли в прошлом году, когда бандиты сожгли его автомастерскую. Живет с женой и трехлетней внучкой Танюшкой на майорскую пенсию, сжираемую инфляцией. На работу новые русские «деловары» не берут, старый, мол, да калеченный. Все, что накопил, скоммуниздили ушлые сбербанковские работнички. Жена болеет. Орден – последнее, что осталось. Присутствовала мысль о самоубийстве, но останавливало беспокойство о судьбах жены и внучки. Никому, кроме него, они в этом мире не нужны. О будущем старается не думать, но на лучшую жизнь уже не надеется.

Волна негативных эмоций захлестнула мое сознание. Даже в глазах потемнело, и сквозь сжатые зубы из моего горла вырвался приглушенный стон.

– Эй, мужик! Тебе плохо? Ответь! – Сквозь клубы ненависти к «перестройщикам» до меня пробился голос майора.

– Нет, ничего, пройдет, Борис Иванович. Возьми деньги, а орден спрячь! Ты его кровью заслужил.

– Нет, милостыню не приму! – зло ответил майор, а через секунду спросил удивленно:

– Мы знакомы? Ты меня по имени-отчеству назвал!

– Нет, не знакомы. Но я рад, что встретил вас, товарищ майор, и буду рад познакомиться. Только не здесь.

– Я не могу пригласить тебя к себе домой, там…

– Я знаю, твоя жена больна. Но, возможно, я смогу ей помочь. Не спрашивай, как. Веди.

Путь занял недолгое время. Всю дорогу майор исподтишка бросал на меня короткие взгляды. А я слышал его громкие мысли. Наконец, пришли. Старый двухэтажный дом на два подъезда, не знавший ремонта лет тридцать и теперь уж никогда его не узнающий: в стране перестройка, вернее, расхватайка кто чего успеет и сможет удержать, и рыночная экономика, больше похожая на базар в дурдоме. Так что не до ремонта жилфонда местным властям. Для них гораздо актуальнее собрать квартплату и по карманам распихать.

Внутри дом выглядел гораздо лучше. Еще сталинской постройки, с толстыми стенами и трехметровыми потолками в квартирах. Планировка, правда, не ахти: узкие проходы, маленькие ванная и кухня, да и сами комнаты невелики. Обувь и верхнюю одежду сняли в прихожей. Как обычно и привычно было в советском обществе, все обсуждалось на кухне, гостиные в квартирах большинства населения отсутствовали. Тихая сорокалетняя совсем седая женщина разлила по чашкам жидкий чай, выставила на стол сахарницу с несколькими кусочками сахара и вазочку с печеньем. Смахнув со стола невидимые крошки, тихо удалилась. Я открыл портфель и выставил на стол литровую бутылку водки, выложил палку сервелата, сыр, коробку шпрот, банку черных оливок без косточек, буханку свежего хлеба, пучок зелени.

Майор смотрел на все эти деликатесы с удивлением и некоторой опаской. Он же не знал, что я здесь, в его времени, уже побывал и почистил холодильник наркодилера. И то, что он с