Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

— Нет, — сказал Рейнач.

— Но…

— Молчать! — Жако поднялся. В свете единственной лампы он отбрасывал громадную тень на пыльный книжный шкаф. — Ты думаешь, я не видел приближения этого? Как ты думаешь, почему я принимаю только одного человека и предварительно обезоружил его? Черт бы побрал ваших генералов! Обыкновенные люди знают меня, они знают, что я забочусь о них, и черт бы побрал ваше туманное будущее! Мы встретим будущее, когда оно придет.

— Это то, что всегда делал человек, — сказал Фурье. Он говорил как проситель. — Именно из-за этого человечество всегда двигалось от одной катастрофы к другой. Это может быть нашим последним шансом все изменить.

Рейнач начал ходить взад-вперед вокруг стола.

— Ты думаешь, я люблю эту дрянную работу? — произнес он. — Просто так получилось, что никто, кроме меня, не способен ее сделать.

— Итак, теперь ты незаменимый человек, — прошептал Фурье. — Я надеялся, что ты избежал подобного самомнения.

— Иди домой, Этьен, — остановил его Рейнач, и мягкость вернулась к нему. — Иди и скажи им, что я не буду использовать это против них. Вы имели право выдвинуть это требование. Что ж, оно было выдвинуто — и отклонено. — Он задумчиво кивнул сам себе, — мы должны сделать некоторые изменения в нашей организации. Я не хочу быть диктатором, но…

Час ноль. Фурье почувствовал, что очень устал.

Его предложение было отвергнуто, и следовательно, он не дал сигнала — свистка, чтобы остановить повстанцев. Таким образом, он терял контроль над ситуацией.

— Садись, — сказал он. — Садись, Марий, и давай немного поговорим о старых временах.

Рейнач казался удивленным.

— Марий? Что ты имеешь в виду?

— Ох… это пример из истории, которую поведал мне профессор Валти. — Фурье опустил голову. На его левом ботинке была дыра. — Безумная цивилизация, как могла одна и та же раса создать Великую Хартию и водородную бомбу?

Слова продолжали литься из него потоком:

— Во втором столетии до нашей эры Кимвры и их союзники, тевтонские варвары, пришли с севера. Несколько десятилетий они бродили по Европе, грабя и захватывая страны. Они разбили наголову римлян, которые были посланы, чтобы остановить их. В конце концов они вторглись в Италию. Казалось, ничто их не остановит и скоро они захватят сам Рим. Но один генерал по имени Марий собрал своих людей. Он встретил варваров и уничтожил их.

— Ну спасибо, — Рейнач сел, заинтригованный. — Но…

— Не обращай внимания. — Фурье улыбнулся, — давай на несколько минут расслабимся и просто поболтаем. Ты помнишь ту ночь, сразу после окончания Второй мировой войны, мы были тогда мальчиками, только ушли из Маки и колесили по всему Парижу, а потом встретили рассвет на окраинах?

— Да, конечно, помню. Замечательная ночь. — Рейнач засмеялся. — Как давно это было. Как звали твою девушку? Я забыл.

— Мари. А твою звали Симон. Прекрасная маленькая негодница Симон. Интересно, что с ней сейчас?

— Не знаю. Последний раз я слышал о ней… о, это было так давно… Какая это была замечательная ночь…

С улицы донеслись выстрелы, послышалась пулеметная очередь. Рейнач вскочил на ноги одним тигриным прыжком, с пистолетом в руке подкрадываясь к окну. Фурье остался сидеть.

Шум усилился, приблизился и стал громче. Рейнач повернулся. Дуло его пистолета было направлено на Фурье.

— Да, Жако.

— МЯТЕЖ!

— У нас не было выбора. — Фурье обнаружил, что он снова может смотреть Рейначу в глаза. — Ситуация была слишком критической. Если бы ты согласился… если бы ты хотя бы был готов обсудить все эти вопросы… я бы дунул в свисток, и ничего бы не случилось. Теперь уже слишком поздно, разве что ты сейчас сдашься. Если ты сделаешь это, наше предложение все еще остается в силе. Мы все еще хотим, чтобы ты работал с нами.

Где-то рядом раздался взрыв гранаты.

— Ты…

— Стреляй… Это не имеет большого значения.

— Нет. — Пистолет задрожал. — Если ты только не… Оставайся на месте! Не двигайся! — Рейнач обвел дрожащей рукой вокруг головы. — Ты не знаешь, насколько хорошо охраняется это место. Ты знаешь, что люди будут на моей стороне.

— Думаю, нет. Они уважают тебя, конечно, но они устали и голодают. Именно поэтому мы назначили выступление на ночь. К завтрашнему утру все будет кончено. — Голос Фурье скрипел, как ржавое железо. — Казармы окружены. Эти более отдаленные звуки — захват арсенала. Университет окружен и не выдержит штурма.

— Это здание выстоит.

— Ты не хочешь сдаться, Жако?

— Если бы я мог сделать это, — сказал Рейнач, — я бы не сидел здесь этой ночью.

Окно с треском распахнулось. Рейнач повернулся. Человек, запрыгнувший в комнату, выстрелил первым.

Часовой, стоявший за дверью, заглянул внутрь. Его ружье дернулось, но он умер, прежде чем успел выстрелить. Люди в черных одеждах и черных масках влезли через подоконник.

Фурье наклонился над Рейначем. Смерть от пули в голову была быстрой. Но если бы она попала ниже, жизнь Рейнача можно было бы еще спасти. Фурье хотелось плакать, но он попросту забыл, как это делается.

Здоровяк, убивший Рейнача, остановился возле тела вместе с Фурье, в то время как коммандос заходили в комнату, перешагивая через труп.

— Извините, сэр, — прошептал Стефан. Но тот, к кому он обращался, уже не мог ничего слышать.

— В этом нет твоей вины, Стефан, — сказал Фурье.

— Мы должны были бежать по неосвещенному пространству, добраться до стены. Я впрыгнул сквозь это окно. У меня не было времени, чтобы прицелиться. Я не понял, кто это был, до того как…

— Все в порядке, говорю тебе. Сейчас, вперед, отдавай приказы своим людям. Вы должны очистить здание. Когда мы захватим его, остальные защитники сдадутся.

Здоровяк кивнул и ушел по коридору.

Фурье склонился над Рейначем, в то время как пули барабанили по внешним стенам. Он слышал их как сквозь вату. Может быть, так даже лучше. Теперь они могут похоронить его с воинскими почестями, а потом поставить на его могиле памятник человеку, спасшему Запад, и…

Но будет далеко не так легко подкупить привидение. Но ты должен попытаться.

— Я не рассказал тебе до конца эту историю, Жако, — прошептал он. Его руки действовали сами по себе, вытирая кровь его пиджаком. Слова лились из Фурье, словно из испорченного магнитофона. — Хотел бы, чтобы я рассказал тебе окончание этой истории. Может быть, тогда бы ты понял… а может быть, нет. Марий ударился в политику после своей победы. У него был авторитет его победы, он был наиболее авторитетным человеком в Риме, его намерения были честны, но он не разбирался в политике. Последовала неразбериха, винегрет коррупции, убийств, гражданской войны, и, через пятнадцать лет, окончательное падение