Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

прекрасном состоянии и визуальный осмотр оказался бесполезен. А ещё он поразил меня наличием масляных фонарей, отсутствием сырости и неприятных запахов, а также отличной вентиляцией, обеспечиваемой мощными приточно-вытяжными шахтами, обнаруженными в Голубой мечети и Святой Софии. Проектировщики, строители и обсуживающий персонал этого, безусловно, уникального сооружения поработали на славу, этого не отнять. Но, видимо, придётся его замуровать наглухо, чтобы прежние хозяева или люди обладающие соответствующей информацией не смогли им воспользоваться без моего ведома. Ведь чтобы, при отсутствии строительной документации, узнать все его секреты, наверняка, жизни не хватит.

***

Надолго под землей мы не задержались, блуждать здесь было негде. Ответвлений, кроме двух выходов в храмах, в которые само собой соваться не стали, мы не обнаружили (возможно просто не смогли), а сам подземный ход протянулся почти идеальной прямой линией, словно железная дорога Москва-Петербург. Ширина прохода неудобства для переноски пленника практически не создавала, поэтому минут через сорок пять мы уже оказались во дворце, и не просто во дворце, а в покоях самого султана, что вполне логично. Где же еще делать эвакуационный выход, как не под боком у объекта эвакуации.

Выход из тоннеля оказался замаскирован под огромное, в человеческий рост, зеркало в деревянной раме, вмонтированное в стену помещения, по-видимому, выполнявшего функции гардеробной. Площадь комнаты я оценил бы сотни в полторы квадратных метров, если не больше, а весь её периметр был заставлен шкафами и различными стойками с висящими на них разноцветными шмотками, как б…ть в гримерке у циркового клоуна.

– Командир, чисто. Можно двигаться! – доложил минут через десять Висбю, после того, как парни в темпе осмотрели прилегающие к гардеробной помещения.

Пройдя через большую двустворчатую дверь, я оказался в спальне, где скорее всего изволил почивать, числящийся пока пропавшим без вести, «повелитель правоверных». Окон в привычном нам понимании, видимо по соображениям безопасности, в комнате не было. Солнечный свет проникал в комнату через несколько небольших круглых окошек в высоченном потолке, выполненном в форме купола, но основное освещение обеспечивали изящные масляные светильники, развешанные на цепях по всему помещению и огромные напольные подсвечники, со свечами в руку толщиной. И хотя светильников и свечей было достаточно много, в спальне царил полумрак, создающий умиротворяющую или интимную (кому, что ближе) обстановку, которую немного нарушали приглушенные стенами звуки выстрелов. Значит захват дворца еще идёт, хотя судя по невысокой интенсивности стрельбы, это скорее зачистка, а не полноценный штурм, отметил я машинально про себя.

Осмотревшись, я сделал удивительный вывод, что если бы мне пришлось создавать визуальный образ такого помещения, то оно получилось бы процентов на восемьдесят именно таким, как здесь. Естественно, за исключением мелких деталей и предметов, о предназначении которых я не имел понятия. А так, все было шаблонно, словно на экране телевизора. Стены и купол покрыты разнообразными восточными узорами, много золота, нет – МНОГО золота, везде, где только можно, персидские ковры с преобладанием красного и золотого цветов, огромный сексодром с колоннами по углам, балдахином и шелковыми подушками (хотя сюда вроде женщинам вход воспрещен), здоровый золотой ларец на подставке в углу комнаты, несколько этажерок с барахлом, золотые подсвечники, круглый резной стол с парой плетеных кресел, на столе разные золотые штуковины и несколько массивных фолиантов в кожаном переплете с арабской вязью на обложке, и, конечно, витающий в воздухе тонкий аромат эфирных масел.

– Висбю, – окликнул я командира группы, закончив беглый осмотр, – за пределы проверенных помещений не соваться, а то еще свои перестреляют. Выходы заблокировать и поставить караулы, но находиться в стороне, чтобы через дверь не достали, и слушать внимательно, когда наши подойдут. Группу подели на две части, половина пусть отдыхает, а я пока побеседую со старым знакомым!

Швед принялся выполнять мои указания, а Аршин с Топтуном и Гусом усадили гостя на одно из кресел и принялись переводить его из транспортного положения, в положение для задушевной беседы: руки и ноги зафиксированы к ножкам и подлокотникам, а голова к деревянной стойке, позаимствованной в гардеробной и привязанной к спинке кресла.

***

Стоящий за спиной визиря Аршин сдернул с его головы черный мешок и хотя яркого света в помещении не наблюдалось, пленник испуганно прищурился и принялся озираться по сторонам (насколько это было возможно с примотанной головой), за что тут же получил леща, дополненного командой:

– Вперед смотри, басурман!

– Здравствуй Сулейман-паша, – улыбнулся я своей самой плотоядной улыбкой, покручивая в руке верную «Гюрзу», – я смотрю ты совсем не рад меня видеть. Какой-то ты непостоянный, то силком из Бухареста в гости тащишь, а когда я к тебе через семь морей дошел, сидишь, как сыч, слова не вымолвишь!

Визирь действительно молчал, сосредоточив взгляд на лезвии ножа, а по его напряжённому лицу и капельке пота, стекающей по виску, было заметно, что в голове происходит нешуточная мыслительная деятельность, направленная, как нетрудно догадаться, на поиск приемлемого для него выхода из сложившейся ситуации. Хотя и реши он заговорить, ничего бы у него не вышло. С кляпом во рту, специально забытым там Аршином, много не поговоришь.

– Ну, как знаешь, – встал я с кресла, к брату-близнецу которого привязали визиря, – отрежу для начала тебе правое ухо. Наличие ушей на способность говорить никак не влияет, да и время уже к обеду. Ты эфенди привык наверное по распорядку кушать, а его нарушать никак нельзя, проблемы с животом можно заработать. Поэтому будешь сегодня обедать своими ушами. Два уха, два блюда!

Визирь принялся извиваться и мычать, увеличивая громкость звука по мере моего приближения, а я, не замечая этого, протянул руку с ножом к голове и уже начав делать надрез на ухе, воскликнул, будто в первый раз увидел у него во рту кляп:

– Аршин, вот ты растяпа. Как же он мне ответит, если у него тряпка во рту. Ай, яй, яй, чуть уважаемому человеку ухо почем зря не отхватил. Ну ка, освободи!

– Виноват, – рявкнул проинструктированный Аршин, – сей момент устраним!

Как Аршин запихнул столько ткани визирю в пасть останется тайной за семью печатями, но когда он со всем рвением начал её вытаскивать, мне показалось, что нижней челюсти или, как минимум, зубов он сейчас лишится, но обошлось. И не успела тряпка покинуть пределы рта визиря, как раздался его, пытающийся казаться спокойным, голос, в котором тем не менее явственно проскакивали нотки страха, перемешанные с растерянностью:

– К чему вся эта театральщина граф или ты настолько боишься меня, что приказал привязать к креслу. Помнится в Стамбул тебя везли, как уважаемого гостя, хотя могли привести на поводке,