Во власти Скорпиона. Начало - Гриша Громм

— Может быть, — пожимаю ему руку.

Я выхожу на улицу, сажусь в свой автомобиль и еду домой. В башке кишат мысли о том, что сегодня произошло. Думаю, такие разломы не останутся незамеченными городскими властями.

Надо бы выяснить, что там полагается за очищение мира от монстров. Уверен, есть какие-то структуры, которые борются с этой заразой.

Куча идей моментально рождается в голове. Надо использовать происходящее, чтобы подняться и укрепить свой род. Что там Скорпион вещал? Буду сильнее я, он тоже прокачается, а я за это получу ништяки. Это отличный обмен, как по мне.

У своего поместья глушу мотор и вылезаю из тачки. На пороге меня уже ждёт Евграфыч. Его лицо, обычно невозмутимое, выражает лёгкое беспокойство. Думается, он уже в курсе.

— Ваше сиятельство, вы в порядке? Мы слышали о… происшествии на побережье.

— В порядке, — отмахиваюсь я. — Всё улажено.

Какой хороший у меня дворецкий, надо бы поощрить его за инициативность и верность роду. Обязательно узнаю, как это делается в этом мире.

— Это прекрасно, — кивает Евграфыч, но тут же добавляет: — Вам это может быть интересно. Пока вас не было, пришли новости…

Новости, как выяснилось, так себе. После землетрясения по всему Крыму повылазили разломы. Даже в городах и рядом с ними. Армия и менты подняты по тревоге, тварей вроде перебили, дыры позакрывали. Но маги и сейсмологи бубнят, что это ещё цветочки. Фиговая, в общем, ситуация.

По дороге я подумал, как поступить с макром, добытым из кальмара. Так что сую его Евграфычу:

— Спрячь в сейф, — приказываю. — Его продавать нельзя, он нам ещё пригодится.

— Ещё бы, ваше сиятельство, — глаза дворецкого на мгновение расширяются. — Где вы его достали?

— Моллюска одного замочил, — пожимаю плечами. — Ну, спокойной ночи. Устал я сегодня.

— Оу, господин, — дворецкий наклоняется ко мне, пряча кристалл в карман. — Боюсь, вам сегодня будет не до сна.

Вздёргиваю брови, но тут же вспоминаю, что назначил встречу Настеньке. Бью себя в лоб и улыбаюсь:

— Она приехала?

— Ждёт в общей комнате. И, рекомендую поторопиться. Алиса Станиславовна уже почти съела девушку глазами.

— М-м, я разберусь, — хлопаю Евграфыча по плечу. — Спокойной ночи.

Вхожу в дом и обхожу общую комнату стороной. Слышу там приглушённые женские голоса. Пока криков нет — значит, дело терпит. Сначала я должен поговорить с Оленькой.

Заглядываю на кухню и вижу, как она с недовольным личиком заваривает чай.

— Это мне? — появляюсь у неё за спиной и резко хватаю за аппетитную попку.

Оленька подлетает на месте и взвизгивает, но я закрываю ей рот ладонью, а выпускаю, лишь когда вижу в её глазках хитрую ухмылочку.

— Зачем вы меня так пугаете, господин? — шепчет она.

— Захотелось, — пожимаю плечами. — Так кому чай?

— Вашей гостье, — резко меняется Оля.

Налицо неприязнь.

— Ну-ка, милая, — отодвигаю поднос и усаживаю девушку на стол, — расскажи мне всё, что знаешь про эту кралю. Нутром чую, тебе есть чем поделиться…

* * *

Психиатрическая больница. Кабинет главврача

Николай удобно расположился в мягком кресле напротив массивного стола, за которым восседает Георгий Аркадьевич Морозов — главврач, человек с лицом гранитной глыбы и глазами, как у дохлой рыбы.

На столе между ними лежит папка с историей болезни Скорпионова Всеволода Алексеевича. Последние записи — «пациент проявляет нехарактерную двигательную активность, сопротивляется терапии» — подчёркнуты красным.

— Он совсем от рук отбился, — сипло произносит Морозов. Его толстый палец стучит по строке «совершил побег». — Совершеннолетний. Формально мы не можем его держать, если он не представляет опасности. А он, по всем отчётам, в отличной форме.

— Но представляет опасность для кошелька Пересмешникова-старшего, — холодно констатирует Николай, снимая очки и протирая линзы краем халата.

— Анатолий Гаврилович давит, Николай. Надо что-то решать. Это твой косяк, — главврач тяжело вздыхает, и его щёки обвисают ещё сильнее. — Это стихийное бедствие на двух ногах. И его нужно вернуть. Срочно. Ты же понимаешь?

— Изолировать психа, который за пару дней обзавёлся вооружённой охраной и, судя по всему, вспомнил, как пользоваться родовой магией? — Николай усмехается, надевая очки. — Да это самоубийство!

— Тогда что ты предлагаешь? — в голосе Морозова звучит раздражение. — Ждать больше нельзя.

— Скорпионов молод и горяч, — он закидывает ногу на ногу. — А в моём отделении работает куколка, которую он обвёл вокруг пальца…

Морозов замирает, его взгляд становится пристальным, хищным. Он понимает.

— Медсестра Аня, — выдыхает он. — Думаешь, она справится?

— Она напугана. Виновата. И хочет сохранить работу. Три идеальных рычага для управления, — расплывается в ехидной ухмылке Николай.

Морозов нажимает кнопку звонка на столе. Тихий, но пронзительный звук звенит в приёмной.

— Попросите ко мне медсестру Анну. Немедленно.

Ожидание растягивается, наполняя кабинет давящим молчанием. Николай разглядывает трещинку на потолке, мысленно репетируя предстоящий разговор. Нужно не просто приказать. Нужно сломать. Сделать так, чтобы у неё не осталось выбора.

Дверь приоткрывается с тихим скрипом. В проёме возникает фигура в белом халате. Он висит на ней, как на вешалке. Лицо Анны мертвенно-бледное, под огромными глазами тёмные круги из-за бессонницы от ночных дежурств, что Николай ей впаял в наказание.

Она входит, едва переставляя ноги, и замирает в двух шагах от стола.

— Входи, входи, девочка, — произносит Морозов, но в его голосе нет ни капли тепла. — Закрой дверь.

Анна вздрагивает, как только щёлкает замок.

Николай медленно поднимается и, поправив очки, начинает неспешно обходить девушку. Его шаги бесшумны. Он проходит за спиной у Ани, видя, как её плечи напрягаются до дрожи.

— Ты знаешь, Анечка, к чему привела твоя наивность? — начинает он, и его голос звучит мягко, почти по-отечески. — Ты вывела буйного пациента на прогулку, а теперь он в смертельной опасности. Репутация нашей клиники страдает. Господин Пересмешников, опекун графа Скорпионова, разгневан. Очень.

— Я… я не… — голос Анны срывается на жалкий шёпот.

— Ты не что? Не думала? — Николай останавливается сбоку от неё и вглядывается в дрожащие губы девушки. — Преступная халатность, Анна. Это грозит не просто увольнением. Это статья. Суд. Колония. Ты представляешь, что ждёт тебя там?

По щеке медсестры скатывается слеза.