Революция - Андрей Алексеевич Панченко

Я посмотрел на схему. Сервисный узел уже был вычищен почти полностью. Остальные метки располагались дальше — за внутренним кольцом, ближе к центральным секциям комплекса.

— Принял. Ангар с людьми закрыть. Ангары два и три… Пусть находят свободное место, дополнительный объем я делать не буду, мы в узком коридоре, есть риск столкновения. Эвакуационные группы пусть идут дальше, — сказал я. — Пока позволяет обстановка.

Трофей плавно сместился, протягивая новые каналы доступа. Охотники скорректировали позиции, выстраиваясь плотнее. Их сенсоры фиксировали редкие всплески активности в глубине свалки, но угрозы не формировались.

Следующая зона оказалась сложнее. Старые переходы частично обрушены, многие отсеки перекрыты остатками конструкций. Пришлось задействовать резаки и силовые поля, чтобы расчистить проход. Работа замедлилась.

— Здесь другой тип хранилища, — отметил Баха. — Более старый. Капсулы нестандартные.

На экране появились новые сигнатуры. Формы отличались: более массивные корпуса, другие разъёмы, иная логика энергопитания.

— Это похоже ранние серии, — сказал один из медиков. — Поддержка хуже. Ресурс на исходе.

Я сжал зубы.

— Берём всех, кого можно стабилизировать. Остальных — фиксируем координаты. Вернёмся позже с нужным оборудованием.

Трофей подстроил конфигурацию ещё раз. Часть внутренних секций перешла в режим экстренного хранения, перераспределив энергию от вспомогательных систем. Температура, давление, питание — всё выровнялось. Процесс шёл уже почти автоматически. Команда работала на пределе своих сил, но быстро, на опыте. Капсулы уходили одна за другой, их статус менялся с жёлтого на зелёный.

— Двести сорок семь.

— Двести пятьдесят один…

— Двести шестьдесят.

Я смотрел на цифры и ловил себя на мысли, что каждая из них — человек, или просто разумное существо, жизнь, история, которую кто-то когда-то списал.

Когда индикатор показал, что ангары близки к пределу, я поднял руку.

— Стоп. Дальше не грузим. Оставляем резерв.

Команды подтвердили выполнение. Манипуляторы замерли, зафиксировав последние капсулы. Внутри корабля стало тесно.

— Сколько всего? — спросил я.

— Двести семьдесят три, — ответил медик после паузы. — В состоянии, которое можно вытянуть. Остальные… либо разрушены, либо требуют стационарного вмешательства.

Я медленно выдохнул.

— Значит придётся сюда наведаться ещё раз…

Я ещё несколько секунд смотрел на схему, словно надеялся, что цифры сами изменятся. Не изменились. В этом мерзлом склепе ещё оставались живые, и помочь им мы сейчас никак не могли.

— Мы обязательно всех заберем, никого тут не оставим — сказал я уже тише. — Но не сейчас. Сначала доставим первых спасенных в безопасное место.

Трофей снова менялся. Внутренние контуры мягко перестроились, приоритеты сместились с приёма груза на манёвренность. В ангарах погасли лишние огни, оставив только мягкое дежурное свечение над рядами капсул. Их стало много — слишком много для корабля такого класса. Он чувствовался иначе: тяжелее, медленнее, плотнее, как существо, взявшее на спину непосильную ношу, но упрямо идущее вперёд.

— Отстыковка, — сообщил Баха. — Поля сходятся… есть контакт… разрыв.

Интерфейс дрогнул. Сначала едва заметно, потом сильнее — будто что-то неохотно отпускало нас. Адаптивные сегменты корабля втянулись, поля синхронизации погасли одно за другим. Сервисный узел остался позади — тёмный, изрезанный, снова немой. Мы начали отход.

Первые метры дались легко. Потом пространство снова стало «густым» — свалка будто не хотела отпускать добычу. Обломки медленно смещались, старые фермы подрагивали, реагируя на возмущение полей. Где-то вдали прошёл слабый энергетический всплеск — не атака, скорее рефлекс древней системы, которой не понравилось, что у неё что-то забрали.

Охотники сомкнули строй плотнее. Их сигнатуры выровнялись в вытянутый ромб, перекрывая сектора. Они не суетились, не делали резких манёвров — просто держали позиции, как обученные псы, ведущие хозяина через опасный район.

— Контуры стабильны, — доложил Баха. — Перегрузка в допустимых пределах. Но корабль стал… инертнее.

Я чувствовал это и без отчётов. Трофей шёл тяжело, но уверенно. Его реакция на управление стала чуть вязкой, словно он подбирал движения осторожнее, берёг то, что теперь было внутри. В какой-то момент мне даже показалось, что он «осознаёт» ценность груза — не логически, а на уровне своих глубинных алгоритмов.

Мы миновали последнюю гряду обломков, когда пространство впереди вдруг разошлось шире, образуя карман — старый навигационный коридор, частично расчищенный когда-то давно. Сканеры тут же выдали знакомую сигнатуру.

Я напрягся.

— Стоп… — произнёс я медленно. — Третий сектор, справа.

Метка всплыла почти сразу. Старый корпус. Тот самый. Корабль, который мы видели при первом заходе на свалку. Я запомнил его из-за странной формы, он был похож на морское судно. И на нём — метка, выжженная прямо по композиту. «Не вскрывать, аномальная контаминация, опасность биологического заражения».

— Подтверждаю, — сказал Баха после короткой паузы. — Сигнатура совпадает. Тот самый корпус. Старый транспорт… или лабораторник. Класс определить трудно.

— Мы же вроде бы в прошлый раз договорились туда не лезть. — В рубке послышался насмешливый голос Киры — Но тебя прямо-таки тянет найти новые приключения на наши задницы.

Я не ответил сразу. Смотрел на метку, на корпус старого судна, на его положение в навигационном кармане. Он не дрейфовал, не вращался, не цеплялся за соседние конструкции. Стоял стабильно, будто был установлен здесь намеренно.

— Да, — наконец сказал я. — Тогда мы действительно договорились туда не лезть.

Пауза.

— Но теперь ситуация другая.

Я развернул тактическую проекцию на общий экран, увеличил масштаб и переключил режим отображения на служебный.

— Слушайте внимательно. Без эмоций.

Голограмма послушно разложилась на слои: маршруты, остаточные сигнатуры, отметки старых трасс.

— Первое. Метка опасности активная. Не архивная. Обновление — относительно недавнее по местным временным шкалам. Значит, объект не брошен окончательно. Его состояние кто-то контролировал или контролирует до сих пор.

Я выделил сектор вокруг корпуса.

— Второе. Он расположен не случайно. Это старый навигационный коридор, обслуживаемый маршрут. Сюда не «падает» мусор. Сюда что-то ставят. Или оставляют.

Баха кивнул, уже сверяя расчёты.

— Подтверждаю. Геометрия положения устойчивая. Вектор компенсации не хаотичный. Его либо закрепили, либо стабилизировали позже.

Я продолжил:

— Третье. Конструкция не типовая для СОЛМО. Форма, силовая архитектура, компоновка — всё выбивается из их стандартов. Это либо ранний прототип, либо трофей, либо сторонняя разработка.

Кира усмехнулась, но без обычной насмешки:

— То есть «странная хрень», которая может быть чем угодно.

— Именно, — кивнул я. — А теперь главное.

Я вывел вторую схему — расположение хранилищ с криокапсулами.

— Этот корабль находится в прямой логической связке с зоной хранения. Не физически, а