Затерянные во времени. ДНК из прошлого - Светлана Малеёнок

Зачастую обыкновенное подглядывание помогало ему обнаруживать незначительные нарушения закона или общеустановленных правил. После чего неудачно засветившиеся немедленно доставлялись к нему на личный суд.

Наказания Высочайший придумывал на ходу, и они зачастую имели довольно унизительный характер и имели далеко идущие последствия, отчего побывать в пентхаусе «Самого» считалось потерей светлого будущего, так как у таких провинившихся аннулировался весь наработанный с самого рождения рейтинг, и после отбытия наказания их ожидало лишь жалкое существование в самом низу социальной лестницы, с самым минимумом привилегий.

Что же касается серьезных правонарушений, то их не было вовсе! Ибо наказание за них следовало незамедлительное и обжалованию не подлежало. Виновных отправляли на пожизненную ссылку на материк, к дикарям, но все же подобного уже не случалось лет сорок. Люди до ужаса боялись быть выброшенными в дикий мир и оттого старались строго соблюдать все законы. В связи с исключительным законопослушанием граждан двадцать семь лет назад на острове была упразднена за ненадобностью служба полицейского надзора, а точнее, Служба Исполнения Наказаний.

Она была упразднена, но об этом официального оповещения так и не последовало, отчего жители острова до сих пор жили в неведении сего свершившегося факта, но в твердой уверенности, что за каждым их шагом следит всевидящее око первого из Высочайших — Каина Четвертого!

И да, оно следило, следило и в данный момент, но лишь за мрачноватым помещением с небольшими окнами, почти не дающими света из-за произрастающей вокруг густой тропической зелени. Внутреннее убранство было совсем скупое и состояло лишь из десяти низких лежанок, укрытых накидками из искусственного меха.

Каин Четвертый перевел мрачный взгляд на часы и нахмурил редкие белесые брови. Уже почти сорок минут, как сын должен был доставить к нему тех троих, оставив семерых бойцов с материка в этом специально приготовленном для них жилище, отдаленно напоминавшем их убогие дома из дерева.

— Найди мне сына! Ничего ему нельзя поручить! — проскрежетал слабый, но довольно раздраженный голос старика.

— У меня есть имя! Сейчас разыщу его, — в голосе искусственного интеллекта послышалась откровенная обида.

Старик едва заметно тряхнул головой и поморщился, но промолчал. Ему не нравилось, что послушная электронная машина все больше очеловечивала себя, но, с другой стороны, именно эта модификация слишком хорошо изучила его потребности и даже тайные желания, помогая по ночам претворять их в жизнь.

— Ваш сын, Высочайший, с минуты на минуту будет здесь! — доложил женский мелодичный голос.

И практически сразу входная дверь ушла в стену, явив перед недовольным взором старика красного от раздражения наследника островной империи.

— Где они? И почему членов новой экспедиции до сих пор нет в их жилище? — от гнева голос старика окреп и прозвучал довольно сильно, что вызвало мимолетное удивление сына, выразившееся приподнятой бровью.

— Я их заселил в другие апартаменты, чтобы эти презренные черви более полно ощутили всю глубину разделяющей нас пропасти и еще сильнее пожелали хотя бы немного приблизиться к богоподобным жителям островного рая! — чрезмерно пафосно произнес молодой мужчина, но, натолкнувшись на скептический взгляд отца, замолчал.

— Ну и каковы твои успехи? — насмешка в голосе старого, еле сидевшего в кресле старика задела сильнее, чем гневная отповедь.

— Они слишком ничтожны, чтобы оценить оказанную им честь!

— Хорошо. Пусть так, не оценили, — голос старика прозвучал устало и, вроде бы, равнодушно, словно недавняя вспышка гнева отняла у него последние силы. — Тогда почему ты не привел тех троих? Что тебе помешало?

— Они отказываются куда-либо идти, пока…

— Пока… — Каин Четвертый чуть приподнялся в кресле. Его сын едва вздрогнул и нервно сглотнул. Затем откашлялся и, с трудом выталкивая из себя слова, словно идя по минному полю, продолжил:

— Они… они не хотят жить в аквариуме!

— Где? — старик снова попытался приподняться, но чуть не рухнул с кресла.

— В аквариуме, — теперь голос его сына отчетливо дрожал, — они требуют убрать прозрачные стены!

Высочайший издал горестный стон.

— Жизненные показатели в оранжевой зоне, вам необходимо успокоиться, ввожу седативное средство, — вклинился в диалог отца и сына невозмутимый голос электронной помощницы.

— Не сме…ть, — тело старика обмякло, тяжелые морщинистые веки прикрыли блеклые голубые глаза.

— Отец? — растерянно позвал будущий наследник.

— Что с остальными? Они тоже чего-то требуют? — не открывая глаз, заговорил старик.

— Нет, они просто сидят на полу и испуганно таращатся на стены, — теперь и весь вид мужчины выражал полную растерянность, — я хотел как лучше…

— Да, я знаю, — устало вздохнул старик, открывая глаза, — но для этого ты еще слишком мало знаешь. Я слишком рано доверил тебе проведение очередной миссии. Наша цель — показать наш мир с наилучшей стороны, а не напугать дикарей! Как ты считаешь, отчего мы заселяем их в жилище, подобное тому, в которых они живут на материке?

— Чтобы показать их ничтожность? — неуверенно предположил будущий наследник.

— Хм… — послышался странный звук, похожий на скрип рассохшегося дерева. Старик смеялся. — Они прекрасно осведомлены о своей ничтожности! Но для начала, мы помещаем аборигенов в привычные им условия обитания. У них темный уютный дом, есть лежанки и даже покрывала из шкур, которые не воняют. Аборигены должны успокоиться, чтобы без страха, но с восторгом и благоговением впитывать окружающие их красоты, и желать, ты слышишь меня? Желать! Жаждать приобщиться к миру Высшей расы! И тогда, сын мой, для этого они сделают что угодно… даже пойдут на смерть! — старик замолчал, и в помещении на минуту воцарилась благоговейная тишина.

— Хорошо, отец, я понял. Сейчас переселю аборигенов в приготовленное для них жилище. А что делать с теми тремя? Если честно, то их душевное состояние вызывает у меня серьезные опасения! Особенно у светловолосой. Она кричит больше всех, требуя… — мужчина на мгновение замолчал, наморщив лоб, а затем вскинул голову и медленно, будто дословно восстанавливая в своей памяти услышанную фразу, продолжил: — «…требую вернуть стены в сортире, чтобы не светиться на унитазе на всеобщем обозрении»! Можно подумать, она сама не может это сделать!

— Она не может это сделать, — словно эхо, повторил за ним старик. Прищурив глаза, он тяжелым взглядом гипнотизировал своего отпрыска, сокрушаясь, что «первый блин оказался комом», как говорили в старину.

Во времена первых робких шагов в