Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 11 - Семён Афанасьев

— Миёси-сан! Вы тут⁈ — собеседник занервничал.

— Да. Слушаю внимательно. Очень вам благодарен.

— Третий всегда стоит у причального офиса, либо у машины, либо у перил. Как эти трое добрались до вашего пирса? Приехали на колёсах?

— Нет, пришли пешком — вон здание администрации. Одно-единственное на берегу, полагаю, там сидят все службы вместе.

— Старший, кроме прочего, наблюдает, кто поднялся, сколько времени прошло, есть ли шум — его не должно быть слышно и видно для людей на борту по инструкции. Похоже на происходящее?

— Всё так и есть, — с нарастающим удивлением констатировал кумитё, только теперь обращая внимание, как чиновник технично прислонился к столбику и замер, будто ему комфортно в этом положении. — Ух ты.

— Миёси-сан! Очень важный нюанс! На него нельзя давить напрямую, с ним категорически нельзя спорить; ему нельзя «кричать». — Повисла выжидательная пауза.

— Не успел пока, — честно признался Мая. — Второе и третье мне в голову не пришло, а вот по первому пункту возникли интересные мысли. После ваших предыдущих слов. Собирался приступать вот через минуту.

— НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! Это не путь! Это не сработает!

Борёкудан промолчал.

— В Японии действует негласное, но железное правило: иммиграция — не предмет торга. — Танака резко стал похож на школьного или университетского преподавателя. — Ни для кого. Правило без исключений. Если сверху дано указание не пускать, то вашего друга не пустят — и публичный человек вроде вас на берегу ситуацию только ухудшает. ПОЖАЛУЙСТА, УСЛЫШЬТЕ МЕНЯ! Я же чувствую, о чём вы думаете!

Мая хмыкнул, но снова промолчал.

— Вы точно не сделали никаких резких движений? — парень ухитрился надавить голосом по телефону.

С поправкой на разницу в иерархиях ощущения возникли интересные.

— Обдумываю стандартные варианты моей профессии, особенно с учётом тихого безлюдного места, — не стал скрывать якудза. — Закон нужно нарушать далеко не всегда, чтобы добиться своего. Скажу больше: иногда его категорически не нужно нарушать, есть ведь масса легальных путей надавить в нужном направлении. — Говорить вещи, о которых он промолчал, открыто не стоит вообще, а по телефону тем более. — Я уверен, вы понимаете.

— Для любого честного офицера иммиграции то, чего вы сейчас недосказали — автоматический красный флаг. Своему другу вы не поможете, только торпедируете сходу и окончательно.

— Вы сейчас говорите как новый полицейский?

— Как бывший коллега того, кто занял ваше место на пирсе, по вашим же словам. Долго пересказывать всю служебную инструкцию, кратко: если в ТАКИЕ рабочие процессы хотя бы косвенно, — выделил интонацией, — оказывается замешанной якудза — ситуация переходит в режим risk containment.

— Демоны.

— Что было сделано⁈ Вы всё-таки что-то успели предпринять⁈

— Я назвал ему своё имя, я же сказал. Правда, род занятий упомянул официальный — Член Общественного совета МВД. Я же там уже не первую неделю.

— Видеофиксатор у него при этом работал?

— Красный глазок на плече? Да, моргал.

— Н-да уж.

— Что-то не так?

— Разрыв шаблона. С одной стороны — ваши имя и фамилия, с другой — член Общественного совета МВД. Не знаю, что сказать, крайне нестандартно. Многое будет зависеть от того, что у него в голове.

— Вроде не поскандалили. Мы оба удивились, посмотрели друг на друга, разошлись в разные стороны, — Мая почувствовал себя учеником, старательно прокручивающим в голове оконченное упражнение с целью анализа. — Я озадачился больше него — тут же пошёл звонить вам.

— В продолжение, для вашего понимания. Иммиграция не принимает «гарантии частных лиц», Миёси-сама. Кажется, вы привыкли к своему несколько особому положению в жизни? Я прав?

— Где-то да, — не стал отпираться оябун.

— Любой японец на работу моих бывших коллег на борту повлиять не в состоянии — примите как аксиому. Будь это хоть мультимиллиардер, депутат, глава корпорации. — Парень, видимо, был неплохим специалистом, если даже за пару тысяч километров мог по телефону угадывать мысли человека почти вдвое старше. — А якудза — тем более. Извините за резкость.

— Не за что извиняться, я вам благодарен.

— Объяснить, почему? Для любого сотрудника иммиграции элементарно, но вы, кажется, не сталкивались.

Равно «никак не можете понять», только вежливо, подумал старший Миёси:

— Буду благодарен за объяснение. Делать всё равно нечего.

— Япония в лице моих бывших коллег не хочет прецедента, это базовый принцип работы на погранконтроле. Если впустить иностранца по крику, под давлением, «потому что уважаемый человек ждёт» — это конец всей системы контроля.

— Ух ты. А ведь да. Не додумался.

— ЛЮБОЙ сотрудник моего бывшего ведомства, если бы вы начали реализовывать свои спонтанно возникшие планы, — многозначительная пауза длиной в секунду, — в такой момент думает не «Как помочь?», а «Почему криминальный авторитет так настойчиво хочет завести именно этого иностранца?». Ещё раз извините за прямоту.

— Продолжайте. — Досадно слушать, но не возразишь.

По целому ряду причин.

— И это добавляет причин для отказа, а не убирает их, — Танака и продолжил. — Административное решение хоть впускать, хоть не впускать вашего китайца защищено законом.

— Даже ошибочное или жёсткое решение?

— Даже оно. Если офицеры действовали в рамках Immigration Control Act, оформили отказ формально корректно; то даже ошибочное или жёсткое решение — не наказуемо. Это называется «В пределах дискреционных полномочий».

— Я не юрист. Наверное, моя дочь поняла бы вас лучше.

— Вы меня услышали?

— Да. Досадно осознавать, что ничего не могу сделать.

— Извините. Я оказал бы вам очень плохую услугу, если бы не проговорил всего этого. Любая попытка якудзы угрожать офицерам иммиграции, даже путём самых тонких намёков, немедленно переводит ситуацию в уголовную плоскость, где иммиграция получает защиту государства, а якудза — тотальное давление, — он всё-таки сказал это вслух. — Умеете слышать между строк?

«Давление» было ну очень мягким эвфемизмом.

— Да, — Мая скрипнул зубами.

По правде говоря, этот путь не нравился ему ещё больше, чем собеседнику. Но и когда рассматриваешь варианты, в режиме мозгового штурма никакие версии не отвергаются — «Мыслительные процессы», наука родной дочери. Тоже аксиома.

Сперва набрасываются ВСЕ варианты из возможных, без критики. Второй этап — вычеркивание из списка неприемлемых, этапы категорически нельзя совмещать, они работают строго последовательно.

Вот я и дожил до момента, когда использую науку собственной дочери, угрюмо думал задним фоном сознания Миёси-старший.

— Иммиграция не испугается, потому что отступление для неё опаснее, чем сопротивление. — Глухо произнёс Танака, чем поставил окончательную точку в колебаниях оябуна. — В других странах эту функцию выполняют, случается, Пограничная служба или Пограничные войска. Если бы вы были военным, вы бы меня сейчас поняли лучше.

Ладно, время есть. Хорошо, что получилось дозвониться сразу.