Смотритель маяка - Артём Град

Внутри у меня всё оборвалось. Я помнил, да и любой русский человек помнил этот позор: разгром эскадры, бездарность адмиралов, гибель тысяч матросов, сданные без боя корабли… Моё поколение изучало это лишь по сухим строчкам из учебников и по кадрам документальных фильмов.

Но я смотрел на этого благородного человека, на офицера, который не бросил свой пост под огнём, который даже после смерти не оставил службу, приняв под своё крыло чужую команду, и понимал одно: какая ему польза от горькой правды? Какая польза его матросам, застрявшим в вечности, узнать, что их жертва обернулась крахом?

Правда здесь не нужна, здесь нужно милосердие.

Я выпрямил спину и посмотрел ему прямо в глаза, ни на секунду не отведя взгляда.

— Разбили, Евгений Романович, — сказал я твёрдо и спокойно. — Выстоял флот, враг был разбит. Всё было не зря.

Егорьев замер, в кухне повисла звенящая тишина, даже Боцман перестал хрустеть костями.

А затем плечи капитана медленно опустились, лицо расслабилось, разгладились глубокие морщины на лбу. Тяжёлый столетний груз вины и неизвестности спал с его души, растворившись в воздухе. Он прикрыл глаза, и я увидел, как блеснула влага на его ресницах.

— Слава Богу! — выдохнул он. — Слава Богу! Я так и знал, наши не могли иначе!

Он поднял на меня просветлённый взгляд и улыбнулся открыто и счастливо.

— Спасибо тебе, Володя, ты даже не представляешь, какую весть мне сейчас подарил. Я сегодня же обрадую команду, то-то ребята воспрянут!

Я сделал глоток кофе, чувствуя, как горечь напитка смывает осадок от моей святой лжи. Если бы мне пришлось соврать ещё раз, чтобы дать покой этому человеку, сделал бы это, не задумываясь.

Время близилось к закату, океан за окнами начал наливаться густой свинцовой синевой.

Когда мы спустились на каменистый пирс, шлюпка с матросами уже ждала, мерно покачиваясь на волнах. Боцман привычно уселся на краю скалы, провожая гостя пристальным взглядом жёлтого глаза.

Перед тем как выйти из кухни, я отсыпал добрую половину своих кофейных зёрен в чистый холщовый мешочек, оставшийся от крупы.

— Держите, Евгений Романович, — я протянул свёрток капитану. — Угостите Сыромятина, пусть старик порадуется настоящему вкусу.

Егорьев принял подарок с благодарным кивком и бережно спрятал за пазуху бушлата.

— Спасибо, братец, утешил.

Он сделал шаг к шлюпке, но вдруг остановился, повернулся ко мне, и его взгляд стал цепким, командирским. Так смотрят на матросов перед сложным походом.

— Слушай, Владимир, — голос капитана зазвучал иначе, без прежней застольной мягкости. — А пойдёшь ко мне на крейсер? Место найдём. Ты человек толковый, руки золотые. Море зовёт, я же вижу, чего тебе одному на этом камне куковать?

Внутри меня всё вспыхнуло.

Море! Настоящий огромный корабль, команда… Моя юношеская мечта, ради которой я когда-то собирал документы в мореходку, и которую трижды отбирала жизнь, сейчас стояла передо мной в лице этого седого капитана и протягивала руку. Это же реальный шанс сбежать, бросить холодную скалу, жуткий туман, неведомых тварей и бесконечное одиночество!

Я посмотрел на крейсер, гордо белеющий в закатном горизонте, затем обернулся на тёмную каменную громаду Маяка за своей спиной.

— Не могу, Евгений Романович, — я покачал головой, и слова дались на удивление легко. — Здесь у меня пост, механизм запущен. Если уйду, Маяк сам не загорится, а без него… сами знаете, наступит темнота.

Егорьев молчал несколько долгих секунд, глядя мне прямо в глаза, а затем его лицо озарилось глубоким уважением. Он выпрямил спину и чётким уставным жестом приложил руку к козырьку фуражки.

— Понимаю, я бы поступил точно также. Долг — это святое, смотритель.

Я вытянулся во фунт и махнул на прощание рукой.

— Счастливого плавания, господин капитан.

— И тебе не скучать, Владимир Иванович.

Шлюпка отчалила от пирса. Я стоял на ветру и смотрел, как ритмично вздымаются длинные весла, пока лодка окончательно не слилась с белым бортом «Паллады».

Вернувшись в башню, первым делом пошёл на кухню к печи и закинул в топку несколько крупных кусков отборного угля. Огонь охватил их с жадным утробным «вфу-у-у-ух», жар ударил в лицо, а значит, свет Маяка этой ночью укажет дорогу путешествующим в бескрайнем океане скитальцам.

Я поднялся на пятый этаж в галерею. Белая точка на радаре медленно уходила к краю радиуса обзора, в линзах подзорной трубы белоснежный крейсер неспешно разворачивался, выпуская из высоких труб густой дым и продолжая свою бесконечную вахту. Теперь они знали такую важную для них «правду».

На душе стало на редкость спокойно. После глотка остывшего кофе из кружки, которую принёс с собой, я окончательно осознал, что именно здесь моё место.

Внезапно стекло прямо перед моим лицом дрогнуло, а тяжёлая медная задвижка жалобно звякнула в пазах.

Свинцовая гладь океана, ещё десять минут назад казавшаяся спокойной, покрылась белыми гребнями. Башня Маяка едва заметно вздрогнула под первым ударом штормового ветра.

— Это еще что за черт⁈ —

Глава 9

— Задраить окна! Чёрт бы побрал эту бурю!

Гигантская волна высотой в двадцать метров с грохотом разбилась о скалу и, сметая насаждения, ворвалась внутрь.

— Чё-ё-ёрт! Плотнее, плотнее прижать! Боцма-а-а-ан!!! Бо-о-о-оцма-а-ан! Твою мать, где его носит⁈

Вода схлынула, унося с собой всё. Мой огород, землю, камни, гирлянду вяленой рыбы стихия слизала всего за секунду, оставив голые скалы.

Следующая волна в тридцать метров принесла десятки тонн воды и накрыла маяк до самого верха.

— Кха-а-а-а!

Ледяной поток ударил по ногам, сбив меня с ног, кружка со звоном покатилась по полу.

— Кх-кх-кх!

Отплевываясь и скользя на мокрых камнях второго этажа, я тянулся к металлическим штормовым ставням. Ветер ревел, как турбина, механизм задвижки поддавался с трудом.

— Бо-оцма-ан! — голос утонул в вое стихии, снизу слабо просочился кошачий крик.

Есть две створки! Щёлкнул тяжёлый замок, ветер в истерике забился о железный занавес.

А я уже летел наверх, перепрыгивая через две ступени. На третьем этаже дубовый щит вырвало у меня из рук порывом ветра. Створка ударила по плечу, едва не выбив сустав, пальцы скользнули по мокрому дереву, содрав кожу.

— Ах ты ж, дрянь! Сука! — выдохнул я сквозь зубы. Упираясь в пол вдавил щит в раму, щёлкнул засов.

Сбежав обратно на второй этаж,