Шесть оттенков одержимости - Амалия Мо

Женщина отвлеклась на официанта, который поставил перед нами две дымящиеся кружки. Я хотела сказать, что ничего не заказывала, но Тиара бросила короткое:

— Горячий шоколад тут очень вкусный.

Меня не волновал напиток. Меня вообще мало что волновало, кроме ответа, который Тиара, судя по всему, оттягивала.

— Я не видела брата уже очень давно… — не найдя на моём лице ничего похожего на вежливость, наконец сказала она.

Габи оторвала губы и тихо засопела, снова уснув. Я одёрнула кофту вниз и нахмурилась, не понимая, куда идёт наш разговор.

Тиара осторожно коснулась обода кружки, но взгляд не отрывался от меня.

— Выходит ты не умерла… И вряд ли потеряла память… — она вслух принялась размышлять.

— Как видишь.

— Я видела конференцию, на которой брат рассказал, что женился. Так и узнала тебя. Но ты здесь…

— Ты ведь не ждёшь, что я буду что-то рассказывать, — напомнила я.

— Верно, — Тиара кивнула. — Прости за наводящие вопросы, я просто не знаю, как подступиться к этому…

— Можешь сказать прямо и не тратить ни своё, ни моё время. Мне нужно укладывать дочь на дневной сон.

Тёмные глаза остановились на Габи. Надеюсь, что женщина не могла рассмотреть её ближе. Я была уверена, что правду говорить нельзя. Уж лучше придерживаться той истории, где родила от какого-нибудь другого первокровного.

Ложь всплыла сама собой… Если потребуется, сочиню, что забеременела от любовника и испугалась Кронвейна, поэтому сбежала.

— Он довёл тебя, да? — неожиданно спросила Тиара. — Не смотри так, я знала Габриэля и его характер. Мы оба сломанные.

— О чём ты? — во рту так пересохло, что горячий шоколад показался как нельзя кстати.

На короткий миг женщина уставилась на свои ладони, но быстро собралась и продолжила:

— У нас была крайне странная семья.

Я вспомнила шрамы на груди Риэля и то, что он сказал, что это наследство от отца. В тот день он больше не сказал ничего, но этого было достаточно, чтобы всё сопоставить.

— Кронвейны — очень древний род. Отец гордился тем, какими величественными первокровными мы были. Он с детства внушал, что мы должны стать великими и не опорочить его, — погрузившись вглубь чего-то своего, заговорила Тиара. — Увы, спасения от его мании величия не было даже у нашей матери. Так вышло, что они были идеальной парой, обладающей садистскими замашками.

Казалось, что женщина хочет выговориться. Я не смела перебивать, не понимая, в чём причина. Хотя нет… понимала.

В прошлом я часто задавалась вопросом, почему Риэль стал таким. В чём его боль и как я могу заставить его забыть о чём-то ужасном. Так думала юная Лидия, до одури влюблённая и пытающаяся найти всему оправдание.

— Мы знали, что первокровные с детства. Мне повезло чуть больше, мать рассказала и наглядно показала, что значит быть «не такой, как все», когда мне было двенадцать. Отец же решил, что Габриэль будущий мужчина и должен узнать это, когда ещё не пошёл в школу. Я знала, что брат боится и ненавидит всё, что происходило в нашем доме и не ошиблась. Когда он подрос, сказал всем, что отказывается пить кровь. С тех пор… всё изменилось.

Слушать о жизни Риэля не от него казалось чем-то странным. Будто я открывала то, что мне не принадлежало и всё равно хотела это присвоить.

Стоило уйти и забыть об этой встрече, но я молчала и ждала продолжения.

Кронвейн оставался самой большой загадкой в моей жизни и прикоснуться хотя бы к какой-то части его души стало справедливой ценой. Он знал обо мне всё, а я не имела понятия, что за мужчина был рядом.

— Каин сломал его… Он истязал Габриэля день изо дня и не остановился даже когда брат был в лагере.

— Что значит сломал?

— Однажды отец предлагал Габриэлю укусить нашу кухарку, но тот не смог… Тогда Каин вонзил лезвие прямо в её шею на его глазах. Этого мало, чтобы сломать? — будто размышляя, Тиара продолжила: — Он любил воспитывать… В лагере брата заперли в подвале. Каин запретил жрецам приносить ему еду, разрешал оставлять крыс.

От услышанного я оцепенела. Почему-то в голове рисовался образ ребёнка, но тогда Риэлю уже было восемнадцать. Каждый из нас проходил посвящение, но не каждый из нас был готов отвергнуть часть себя.

Будь в моей семье нечто подобное, хотела бы я стать такой же? Как бы относилась к другим первокровным?

Ответа на эти вопросы не было. Чтобы понять кого-то, покопаться в его прошлом мало. Нужно залезть ему под кожу, проникнуть в каждую мысль и пропитаться эмоциями. Но даже тогда вряд ли можно понять…

Будто желая поковыряться в моей жалости, Тиара продолжила:

— Даже голодая он не пил кровь. Тогда Каин начал бить его плетьми. Знаешь, он и до этого избивал его, но ничто не сравнится с раздиранием кожи до костей. Не смотри так, отец с удовольствием делился со мной и матерью тем, как происходит процесс. Особое удовольствие ему доставляло слушать, как рассекается ткань. Габриэлю нужно было сделать всего глоток человеческой крови и всё бы зажило, но он отказывался.

— Прекрати, — меня затошнило. Не выдержав, я выставила руку вперёд, заставляя женщину остановиться. Она словно не понимала, что подобное не стоило говорить кому попало.

— Прости. Иногда я забываю, что не все росли среди подобного.

— Почему никто не контролировал вашего отца? Разве это не подозрительно, что в доме первокровного происходили такие истязания?

— Полагаю, что большие деньги решали всё, — Тиара пожала плечами. — К тому же сотрудники всегда были сиротами. Я узнала об этом, когда внушила одной из горничных рассказать правду о том, что она видела. Это был мой первый опыт использования силы…

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — не выдержав, я раздражённо потёрла переносицу.

— Мы убили их, — глядя прямо в глаза, ответила Тиара. На её лице не дрогнул ни один мускул.

Стало ясно, женщина не в порядке, а я добровольно решилась на разговор с ней…

— У нас не было другого выхода. Габриэль сделал это с отцом, а я с матерью. Они не любили нас, а мы — их. После этого наши пути с братом разошлись. Я уехала в Валлению, а он стал Верховным в Ноктилии. Мы