Матабар IX - Кирилл Сергеевич Клеванский

Сад наш, к слову, выглядит уже совсем иначе, чем когда ты был здесь в последний раз. Нил высадил вдоль забора жимолость, и она уже зацвела — мелкими, бледно-желтыми цветами, которые пахнут так, что по вечерам я открываю окно спальни и просто сижу, дышу, и ничего больше не делаю. Келли говорит, что я «мечтаю наяву», и я делаю вид, что знаю, что это значит.

Работа моя идет неспешно, и я этому рада. Ты ведь знаешь, что я давно перестала брать каждый заказ, который мне приносят. Когда мы только переехали в Дельпас, я шила все, что просили, потому что боялась, что нам не хватит средств, и потому что привыкла, что руки всегда должны быть заняты. А теперь, благодаря Келли, моей пенсии и признанию заслуг Гектора, а еще тому, что ты присылаешь нам каждый месяц (хотя я тебя просила этого не делать, а ты, как всегда, не послушал), я могу выбирать только те заказы, которые мне действительно интересны.

На прошлой неделе ко мне пришла жена нотариуса с просьбой сшить ей платье для юбилея мужа, и я согласилась, потому что ткань, которую она принесла, была из тех редких шелков из ЛанДуоХа, которые так приятно держать в руках. А вот от заказа на три одинаковых сюртука для какого-то торговца я отказалась, потому что три одинаковых сюртука — это не шитье, а каторга.

Недавно я познакомилась с очень приятной женщиной. Ее зовут Инга, и мы встретились в лавке садовых товаров, куда я ходила за семенами для Нила, а она — за удобрениями для своих фиалок. Мы разговорились, как это бывает между женщинами определенного возраста, когда тема удобрений незаметно перетекает в тему детей, а тема детей — в тему тревог. У Инги сын служит на военной базе где-то на юге, и она, как и я, каждый месяц ждет письма. Теперь мы с ней пьем чай на нашей веранде по четвертым дням, и я нахожу в этом странное утешение — сидеть рядом с человеком, который понимает, каково это, когда твой ребенок далеко и ты ничего не можешь для него сделать, кроме как ждать и верить.

Арди, я прошу тебя — не сердись на Эрти.

Я знаю, что между вами произошло, и я знаю, что ты считаешь себя правым, и, возможно, ты прав, но правота — это холодная вещь, от которой никому не становится теплее. Эрти все еще дуется, и когда я упоминаю твое имя, он отворачивается к окну и молчит, но я вижу, как дрожит его подбородок, и я знаю, что он ждет от тебя письма. Он не скажет этого вслух, потому что он мальчишка, и мальчишки скорее проглотят собственный язык, чем признаются, что скучают. Но он ждет, Арди, и я прошу тебя — напиши ему. Просто напиши. Без объяснений, без извинений, без перечисления того, кто что кому сказал и кто кого не так понял. Просто расскажи ему, как ты живешь, что делаешь, о чем думаешь. Остальное он додумает сам.

Я говорю тебе это не потому, что считаю, что ты неправ. Я говорю это потому, что помню Арора и Гектора. Я не хочу, чтобы ваши обиды повторили их путь, Арди. Пока это только обиды и недопонимания, пока злость еще не пустила корни — напиши ему.

Пожалуйста.

Кена, к слову, нашла себе подруг, и это, наверное, лучшее, что случилось с нами за последние месяцы. Ты знаешь, как тяжело ей давалось общение после всего, через что она прошла, и как долго она просиживала в своей комнате, не желая выходить ни к кому, кроме меня и Эрти. А теперь у нее две подружки — дочери пекаря с нашей улицы, — и они вместе увлеклись лепкой из глины. Представляешь? Наша Кена, которая боялась испачкать руки, теперь приходит домой вся в глине — по локоть, на щеках, даже в волосах. Келли возит ее на занятия в мастерскую на другом конце города, потому что Келли, после визита в Метрополию, купил автомобиль'.

Ардан оторвался от письма и позволил себе улыбнуться. Автомобиль! Келли купил автомобиль! Значит у семьи действительно все в порядке со средствами, потому что Келли, при всей его доброте и щедрости, был человеком практичным и никогда бы не потратил деньги на такую покупку, если бы сомневался в завтрашнем дне. Тревога, которая всегда сидела в Арде маленькой колючкой — хватает ли им, не нужно ли прислать больше, не экономит ли мама на себе, — ослабла на несколько витков.

Да, разумеется, он знал и про жалование Келли, и про пенсию для матушки, которая, возможно, составляла едва ли не столько же, сколько Келли получал в лицее.

Но все же…

Он вернулся к письму.

«Правда, с автомобилем этим уже приключилась целая история. Келли, который, как ты знаешь, умеет чинить все на свете, кроме собственного упрямства, на третий день владения решил, что двигатель 'немного не так стучит». Откуда бы он вообще знал, как должен стучать этот треклятый двигатель?

Он залез под капот, что-то открутил, что-то подтянул, а потом, когда попытался завести мотор, из выхлопной трубы вылетело такое облако черного дыма, что Нил, который в это время подрезал жимолость у забора, решил, что начался пожар, и вылил на автомобиль целое ведро воды. Келли вылез из-под капота мокрый, черный от копоти и с таким выражением лица, что я смеялась до слез, а Кена потом целый вечер пыталась слепить из глины «портрет Келли-механика», и надо сказать, что сходство получилось пугающим.

Автомобиль, впрочем, Келли починил к следующему утру, потому что он действительно умеет чинить все на свете, просто иногда ему требуется несколько попыток и одно ведро воды от испуганного садовника.

А теперь, Арди, я должна рассказать тебе про Эрти еще кое-что, и я прошу тебя не волноваться раньше времени.

Доктора восторгаются его прогрессом, и это не преувеличение — именно так сказал главный врач, когда мы были на последнем осмотре. Эрти почти не требуются лекарства, и капельницы, которые еще полгода назад ставили ему трижды в неделю, теперь назначают лишь раз в две недели, и то скорее для контроля, чем по необходимости. Его тело справляется, Арди, и я каждый день благодарю Вечных Ангелов за это, хотя знаю, что благодарить следует ученых.

Но есть и другое. Эрти становится очень сильно похож на Гектора. Во всем. В том, как он