Сердце Снежной королевы - Эва Гринерс

Жить Мишиной мечтой, его впечатлениями. Не роптать и не жаловаться. Как там пелось в когда-то популярной песенке: “вместо любви научилась терпению”.

— Ты смотри мне, не обижай его, когда меня нет рядом. Не обращай внимания, если вдруг кричит и ругается.

Оруунэ из-за беременности не могла вместе со всеми работать на строительстве нового стойбища, поэтому днём смотрела за шаманом она. А я трудилась на сопке.

— Что ты, что ты, — испуганно замахала она на меня ладошками. — Я его до смерти боюсь, хоть он и лежачий.

— Это ты зря, — ответила я ей, — он очень добрый.

Оруунэ послушно кивала и боязливо поглядывала в сторону старика.

Рожать она собиралась со дня на день, но очень хотела, чтобы ребенок родился уже в новом доме. Поэтому она постоянно напевала будущей дочке, как она надеялась, песни собственного сочинения о том, как хорошо будет на горке встречать солнышко.

Вся наша живность уже перекочевала наверх, днём я успевала забежать, задать всем корм.

Урасу нужно было протопить, прогреть, прежде чем перевезти сюда Уайбана. Заполнить дровяник, набить матрасы и подушки сеном, застелить шкурами лежанки.

Кроме этого, помочь другим, кто в этом нуждался. Та же Сырза приволакивалась через день, да каждый день(раз) с какой-нибудь жалобой. Этой женщине всё время чего-то недоставало. По её мнению, я была обязана бросить всё и “вернуться в семью”, чтобы заняться её делами.

И один раз я всё-таки пришла. Дома у мачехи, как говорится, конь не валялся. Мальчишки, как обычно, бесились. Тойка сидела в своём углу, насупившись. Сама Сырза, завывая, ругалась на то, что это всё свалилось на её бедную голову.

— Вы вещи собирать думаете вообще? — спросила я, оглядываясь и приобнимая братьев, которые принялись скакать вокруг меня.

Сырза кинула взгляд в мою сторону и отвернулась. Тойка пересела к ней, выражая полную солидарность.

— Что я одна могу сделать? Останемся здесь, пусть даже сгорим.

Пацанята застыли на месте, разинув рты, готовые заорать. Вот черт, ещё ведь и детей пугает.

— Что делать? — переспросила я с вызовом. — Вставать и ручками вещи складывать, увязывать. Выносить из дома.

Кто мимо будет ехать, ваши узлы подхватят. А урасу вам поставили уже. Ты думаешь, за тебя вообще всё сделают? Сиди тогда, а я детей заберу.

— Вот ещё! — растерянно выкрикнула Сырза. — Куда это ты их заберёшь?

Наверное, боялась, что гостинцев она в таком случае больше не увидит.

— Значит так, — для убедительности я упёрла руки в бока. — Я помогу тебе управиться здесь. Но только если ты тоже встанешь и будешь работать. А иначе я ухожу.

Пришлось бедняжке встать и, причитая, начать изображать деятельность.

Мальчишек я быстро организовала. Смышлёные бесенята охотно помогали мне, подтаскивая вещи и посуду. Тойка сначала фыркала, саботируя совместный труд, но потом и она нехотя встала.

Так-то лучше. В общем, перевезли и их. Не за один день, конечно. Иногда мне казалось, что переезду этому конца не будет видно. Шутка ли, целой оседлой деревне с места сняться.

Однако настал и этот день. Я наконец-то могла выдохнуть и расслабиться, обустраивая дом и удобное место у окна для Уайбана. Можно было перевозить его. До праздника оставалось два дня.

Мы покинули деревню последними. Уайбан полусидел в нартах, которые я устелила шкурами. Каюр взял в руки Арчын. Сама я править не решилась, у меня ещё так себе получалось. Одно дело, когда собачки меня с вещами и дровами весело переворачивали, а другое — когда нужно было перевозить старого больного человека. Арчына они послушались беспрекословно, хитрюги. Потащили нарты сильно и ровно. А со мной только и играли.

— Молодец, дочка, — похвалил меня Уайбан, оглядев урасу. — Ладно получилось.

На следующий день я собиралась устроить себе полноценный выходной от всех дел. Вот просто не делать ничего. Еду заранее приготовила и начала уже бездельничать. Но не угадала: спозаранку за мной примчался взъерошенный Арчын. Оруунэ решила рожать именно сегодня. Пришлось быстро собираться и бежать держать подружку за руку.

В доме Омайона уже колдовала повитуха и другие женщины, а Оруунэ вопила что есть мочи. Я не особенно разбиралась в деторождении, но судя по всему, процесс был в разгаре.

— Аяна! — увидела меня роженица. — Аяна, иди сюда!

Я кивнула повитухе.

— Как она? Всё хорошо?

Та уверенно кивнула и полезла Оруунэ под рубашку, приложила ухо к животу, слушая ребёнка.

Пол урасы был устлан сеном. В земляной пол была вбита палка-рогатина: на неё, тужась, обычно опирались роженицы. Пока что Оруунэ ещё лежала на спине, и я смогла к ней подойти.

— Ну что ты, мышка моя? Скоро уже всё закончится, и ты увидишь своего младенчика.

— Аяна, а вдруг я умру? — плаксиво простонала Оруунэ. — Ой, больноооо…

— Вот глупая, — погладила я её по голове. — Держись, не раскисай. Ребёночку сейчас твои силы нужны. Ты помогай ему.

Повитуха одобрительно кивнула и скомандовала мне:

— Бери её под руку, пора.

Оруунэ подвели к рогатине и она взялась за неё двумя руками.

— Давай! Давай! — принялась ускорять процесс повитуха. — Ещё давай!

И через несколько минут раздался звук, похожий на “плюх” и плач. Сначала похожий на писк котёнка, а потом всё более уверенный, требовательный и громкий.

— Девочка! — объявила повитуха. — Новая девочка!

Женщины радостно загалдели, захлопали. Хлопала и я, не скрывая слёз. Как же хорошо, что я застала рождение малышки, своей тёзки.

Вернувшись домой, я сообщила новости Уайбану. Он тепло улыбнулся.

— Хорошо… — промолвил он умиротворённо. — Новая жизнь это радость, это счастье.

И стал смотреть в окно. Туда, где завтра должен был показаться первый луч солнца.

На следующий день все жители стойбища: молодые, старые, дети вышли встречать свой новый год. Люди собирались в большой Осуохай-хоровод и двигались медленно, плавно по направлению солнца. Хоровод должен был двигаться долго, иногда бывало и по несколько часов, пока не покажутся первые лучи.

Несколько девушек пели песни, прославляющие богов Солнца. На столах были разложены угощения, чтобы задобрить духов, показать, как им рады от души.

Для Уайбана я приготовила кресло, практически трон. Его сложили из поленьев мужчины стойбища. Устелила шкурами и цветными вышитыми ковриками.

Старый шаман сидел, наблюдая за праздником, чуть покачивая головой, и выглядел умиротворённым.

Я присела рядом с ним и взяла за руку. Однако посмотреть ему в лицо не решалась. Мне казалось, что сейчас, в этот праздничный день, он прощался с этим миром. Я никак не могла избавиться от этого ощущения. На меня навалилось предчувствие беды. Плечи невольно дрогнули.

Шаман, наверное, почувствовал, прочитал мои мысли.

— Не надо, Аяна, не