Венчанные звездами. Второй шанс для сейлы - Ольга Райская

Второе – любой законопроект, либо даже просто решение правительства, способное повлечь за собой жизненный уклад Наргари, должно быть обязательно одобрено Ковеном сейл.

Все века, когда сейлы жили и работали рядом с наргарийцами, эти два закона никогда не нарушались. Так мне говорила бабушка, так мне говорила мама. Однажды она привела меня в зал свершений. Там стояло тринадцать деревянных резных кресел с высокими спинками. Одно - самое главное, находилось на возвышении в самом центре. За ним располагалась статуя Сейлуриан, словно богиня всегда стояла за спиной и дарила свою мудрость той, кто по праву занимал это место. Еще два кресла находились здесь же, на постаменте по обе стороны от трона главной сейлы. Десять других, по пять с каждой стороны, располагались ниже в два ряда, напротив друг другу. Бабушка взошла на возвышение и поманила меня рукой.

- Иди сюда, деточка, - улыбнулась она и дотронулась до того кресла, которое стояло по правую руку от главного. – Это место занимаю я. После меня его займет твоя мама. Потом ты, Юнита Айвери, а потом – твоя дочь, которую ты, несомненно, подаришь своему избраннику, ибо род сейл не должен прерываться. Мы свет, призванный разгонять мрак не только в умах, но и в сердцах людей.

Вскоре ее не стало, но я помнила и бережно хранила в памяти все ее слова, мечтая передать все услышанное дочери.

Казалось бы, пять опекунов против восьми сейл. Однозначно – большинство за жрицами, но был один нюанс – по сути, все решения принимали три главных дома – их кресла и стояли на постаменте: Айкуме, Айвери и Айсур. На троне, за которым стояла сама Сейлуриан, сейчас сидела моя наставница Сиара, а два других… Два других занимали мужчины – дядя и еще один сенатор. Они могли влиять на волю других жриц экономически и психологически, поскольку от трех главных родов зависело процветание всех семей сейл.

- Дитя мое, жду не дождусь твоего совершеннолетия, - вздыхала Сиара.

Я по ее грустным глазам понимала, насколько нелегко приходится наставнице, но сейлам нарушать внутренние законы священного культа, данные нам самой Великой матерью, запрещалось. Тем более, осталось подождать всего лишь неделю. Неделя – и я сяду на свое законное место.

Жаль, мне тогда и в голову не приходило, что об этом думаем не только мы.

Я вошла в кабинет дяди. Вернее, это когда-то был кабинет отца, но после его смерти все здесь стремительно изменилось. Исчезли многие красивые вещи, а их место заняли пустые дорогие побрякушки, за которыми не стояли прекрасные воспоминания и истории.

Сев в мягкое кресло, я улыбнулась и спросила:

- Гроза пронеслась над землями Айвери, или у вас просто плохое настроение, дядя?

Йер прищурился. Это был недобрый знак. Привычки опекуна за последний год я изучила прекрасно. Сейчас он еле сдерживался. Дяде хотелось рвать и метать, орать и топать ногами, но он пытался выровнять дыхание и обуздать свое недовольство.

Недовольство чем? Что его успело так разозлить?

- Скажи мне, Юнита, это так сложно не жаловаться на меня твоим престарелым чопорным монашкам? Или хотя бы предупреждать меня, когда ты это делаешь? – процедил он и поджал губы, выражая крайнюю степень негодования.

- Не понимаю, дядя, о чем вы говорите, - осторожно произнесла я и, чтобы показать свое расположение к нему, сдобрила слова приветливой улыбкой.

Удивительно, обычно хорошее настроение сейл передавалось и всем окружающим, но Йер Юкасл всегда был не прошибаем, словно у него внутри жила пустота: ни души, ни сердца. Хотя, любил же он что-то, был подвержен страстям и даже порокам. Несмотря на то, что я старалась не лезть в его личную жизнь, но мы жили в одном доме. А в резиденции Айвери для сейлы даже у стен есть уши. Слуги шушукались о том, что мой родственник обожает дома удовольствия для высшей знати, которые в последние годы появились во многих городах Наргари. Даже в подводных и надоблачных.

Лично я презирала подобную распущенность. Она была чужда самой природе сейл. Но уважала чужой выбор и поэтому не вмешивалась.

- Твоя любимая наставниц прочитала мне целую проповедь о том, насколько я ничтожен в роли опекуна. – Йер поднялся, подошел ко мне почти вплотную, отчего я мысленно поежилась. Не любила, когда кто-то смотрел на меня сверху. Дядя, словно почувствовав мою заминку, перешел в наступление: - Давай-ка, договоримся на будущее, дорогая племянница, что все свои прихоти и капризы ты сначала обсуждаешь со мной. Я должен знать обо всем. Особенно о том, что, где и кому ты говоришь, Юнита. Не забывай, Айвери – ключевые фигуры на политической арене республики. Нам важно быть заодно и держаться вместе.

Я вскинула удивленный взгляд на родственника. «Какое вы имеете отношение к Айвери?» - хотелось спросить мне, но сдержалась.

- Не понимаю, зачем леди Соара говорила с вами, ведь я всего лишь упомянула при ней, что мне очень бы хотелось попасть на прием в здании конгресса сегодня, поскольку все мои подруги туда идут, - вместо споров спокойно начала говорить я. – Пожалуй, наставница просто беспокоится обо мне и поэтому излишне опекает. Прошу вас, дядя, не сердитесь на нас. Если моя просьба слишком обременительна для вас, я пойму и останусь дома. Но там соберется весь цвет Наргари. Отец всегда говорил, что на таких приемах совершаются самые выгодные и быстрые сделки и решаются важные вопросы. Прошу меня простить за причиненное беспокойство.

Взгляд Йера слегка потеплел, насколько может потеплеть взгляд мороженной рыбы. Он задумался. Я же смотрела на него и в который раз задавалась вопросом, как в одной семье могли вырасти такие разные дети, как мой отец и дядя? Юстас Айвери всегда улыбался, шутил, легко вел дела, ни с кем не конфликтовал, был добр и справедлив. Отец был как солнце в погожий летний денек, которое радует все, что живет под его лучами. Дядя же порой напоминал мне непроглядный мрак, а в периоды благостного его состояния – тучу, способную скрыть собой солнце.

И все же… Он был моим единственным родным человеком после смерти родителей.

- Говоришь, будет весь свет? – переспросил он.

- Говорят, да, - пожала плечами, делая вид, что судьба похода в зал конгресса мало меня интересует.

- А было бы неплохо появиться