СМЕРШ-1944. Книга вторая. - Павел Барчук

в ста от сарая. — Куратор Аптекаря, этот Борисов, он ведь может просчитать наши действия. Вы сами говорили с товарищем майором, что Хозяин — бывший сотрудник контрразведки. Вот там, — лейтенант махнул рукой в сторону мыса, — очень удобно можно посадить наблюдателя, особенно если с оптикой.

Карась замер. Секунду смотрел на комсомольца молча.

— А ты, Митя, соображаешь, — наконец выдал он. — Соколов, ты слышал? Наш паренёк учится.

Светлов зарумянился, как красна девица, и попытался вытянуться в струнку. Мишка беззлобно похлопал его по плечу.

— Про тот мыс думал, лейтенант. Пошлём туда пару человек ещё засветло, до захода солнца. Пусть залягут в камнях. Если явится сам Борисов или кто-то из его людей, парни сработают на опережение.

Мишка выпрямился, оглядел бухту ещё раз. Потом двинулся к скалистой террасе, откуда просматривались подходы к сараю. Я пошёл за ним. Светлов чуть отстал, продолжая крутить башкой.

Внезапно мое внимание привлекла одна очень важная деталь.

— Погодите-ка, — сказал негромко.

Мишка и Светлов замерли на месте.

Я опустился на корточки, принялся внимательно изучать галечно-песочную насыпь. Прямо перед моими глазами были два парных отпечатка — от крепкой обуви с рифлёной подошвой. Каблуки вдавлены глубже носков на треть. Значит, человек не шёл — стоял. Долго. Иначе вес распределился бы равномерно.

Правая нога смотрела в сторону моря, левая была довёрнута градусов на двадцать к сараю. Стойка не транзитная, не прогулочная. Человек развернул корпус так, чтобы одновременно контролировать два сектора и не выдать своей ориентации.

Ближе к воде — вторая пара следов. Тот же рисунок подошвы, тот же размер. Но здесь каблуки почти не отпечатались, а носки вдавлены сильно. Такое остаётся, когда человек чуть подаётся вперёд, перенося вес на переднюю часть стопы.

И ещё дальше — третья пара, самая бледная. Не отпечатки даже, а две симметричные вмятины, посаженные близко друг к другу. Человек присел на корточки.

Мишка подошёл, встал за моим плечом.

— Что тут, Соколов? — тихо спросил капитан.

— Мужик, — ответил я капитану. — Один. Роста примерно метр семьдесят пять — метр восемьдесят. Средней комплекции, но не худой. Отпечаток глубокий, при этом не размазанный, значит, вес распределяет ровно.

Указал пальцем на три точки.

— Стоял здесь. Смотрел одновременно на подход с моря и на сарай. Развёл сектора. Пробыл долго, минут двадцать-тридцать. Потом сдвинулся к воде. Что-то конкретное разглядывал в бухте. Сел на корточки — устал стоять или хотел стать ниже, чтобы не отсвечивать. Скорее второе.

— Военный? — коротко спросил Мишка.

— Тренированный. Военный, чекист, диверсант, охотник — из тех, кто умеет долго стоять без движения. Обувь не наша, кирза так не отпечатывается, рисунок другой. Скорее немецкие или румынские сапоги. Возможно, штатская обувь на подошве из твёрдой резины, но такая в Одессе большая редкость.

— Возраст?

— Не молодой. Молодой не смог бы стоять двадцать минут в одной стойке. Он бы переминался, оставил бы кучу мелких смещений. Здесь всё чисто. Человек знает, как долго держать позицию.

Мишка помолчал, потом снова спросил.

— Один?

— Один. Больше следов нет.

Светлов слушал, приоткрыв рот. Комсомолец, видимо, впервые в жизни наблюдал, как один человек по нескольким вмятинам в песке восстанавливает поведение другого. В школе контрразведки такое не преподавали.

Карась смотрел на меня внимательно. Даже слишком внимательно.

— Соколов, — тихо сказал он. — Ты меня в очередной раз удивляешь. Который раз удивляюсь, как у тебя это получается?

— Журналы, — коротко ответил я. — Потом еще до войны на охоту с товарищами ходил.

Отмаз, конечно, такое себе, но что еще сказать?

Мишка раздраженно поджал губы. Он про мои «журналы» слышал уже столько раз, что его от них уже подтрясывает.

— Когда этот наблюдатель здесь был? — вернулся к делу капитан. — Может, и это скажешь?

— Часа два-три назад, — я пожал плечами, — Возможно, чуть больше. Точнее не скажу.

— Утром, значит, — задумчиво констатировал Мишка.

— Именно.

Светлов, до сих пор молчавший, наконец не выдержал:

— Товарищ старший лейтенант… а может, это кто-то из своих? Погранохрана обходила?

— Они ходят по двое, — не оборачиваясь ответил я. — И в кирзачах. И не стоят в одной точке по двадцать минут — они патрулируют, двигаются.

Мишка кивнул, соглашаясь с моими доводами. Мы ещё раз обошли бухту, оглядели каждый сантиметр. Всего на детальное изучение ушло минут сорок. Обратно поднялись по тем же ступеням, свернули к 16-й станции.

— Сейчас время уже за обед перевалило. От моря должны рыбаки ехать, с кем-то до города в любом случае доберёмся. За поворотом станем, — скомандовал Карась. — Оттуда тракт просматривается, а нас за кустами не видно.

Дружно, без лишних разговоров двинулись к изгибу дороги. Светлов шагал позади, крутил по сторонам башкой. Мне показалось, что лейтенант прежде как будто возле моря не бывал. Когда мы осматривали бухту, он старался это скрыть, но я заметил, как на его комсомольской физиономии периодически появлялось выражение детского восторга.

— А ты откуда сам, Митя? — спросил Светлова. Стало любопытно.

— Из Москвы, — коротко ответил лейтенант.

Только хотел поинтересоваться про море, как меня отвлекли.

Метрах в двадцати впереди от зарослей боярышника отделилась фигура. За ней бесшумно возникла вторая, третья, четвёртая.

Я зафиксировал движение раньше, чем мозг выдал оценку ситуации. Это не случайные прохожие. Люди ждали именно нас.

— Миша… — тихо позвал Карася.

— Вижу.

При этом мы спокойно топали вперёд. Шаг не сбавляли.

Во главе этой группы инициативных товарищей стоял высокий мужик лет тридцати, в засаленной кожанке, с зачёсанными назад грязными волосами. В правой руке он небрежно, стволом к земле, держал обрез трёхлинейки. Из всей четвёрки явно самый активный.

За правым плечом вожака переминался с ноги на ногу приземистый тип с обветренным красным лицом. К запястью кряжистого темляком крепился увесистый обрезок водопроводной трубы. Слева маячил тощий пацан лет двадцати с бегающими глазами. Он сжимал в кулаке нож прямым хватом, лезвием вниз. Четвертый, Седоватый усач, держался чуть позади остальных. Руки пустые, но правый карман его брюк подозрительно оттопыривался.

Дистанция сократилась до пяти шагов. Мы остановились.

— Куда путь держите, ребятки? — поинтересовался Кожаный. Голос прозвучал удивительно мягко, с издевательской вежливостью.

— В город, — ровно ответил капитан. Он замер чуть впереди меня, слегка развернув корпус правым плечом назад.

— С побережья?

— Оттуда.

— И чего