Искатель, 2011 №12 - Журнал «Искатель»

— Здравствуйте, Рина. — Смущение прошло, Беркович точно знал, как вести разговор, но маска, надетая перед тем, как он вошел в квартиру, еще какое-то время оставалась на лице, и Рина ответила резче, чем, видимо, собиралась, когда услышала, что дочь разговаривает с полицейским:

— Вы пришли сказать, что нашли убийцу моего мужа?

Беркович окончательно согнал с лица не нужное сейчас выражение и произнес деловым тоном, будто речь шла о запятой в протоколе, которую нужно было завизировать, прежде чем сдать дело в архив:

— Я хотел бы отдать на экспертизу три предмета, похожие на кукол. Они лежат в нижнем ящике платяного шкафа в вашей с… — он намеренно сделал паузу, не договаривая, с кем недавно делила спальню Рина, — в вашей спальне.

Беркович смотрел не на Рину, а на Лею, ее реакция интересовала его больше, чем реакция матери, чье лицо он тоже видел и замечал малейшие изменения. Мать и дочь переглянулись, Рина недоуменно спросила взглядом: «Какие куклы? Ты спрятала там свои?» Лея отвела взгляд, не отвечая.

Рина молча повернулась и пошла в спальню, Беркович последовал за ней. Лея осталась стоять посреди гостиной, не пытаясь ни препятствовать, ни что-то объяснить, хотя, похоже, именно она могла ответить на еще не заданные вопросы старшего инспектора.

В спальне Рина тяжело опустилась на край кровати перед шкафом, потянула на себя довольно тяжелый ящик. Беркович обратил внимание: раньше обувь была набросана, как попало, сейчас туфли лежали рядами, аккуратно, пара к паре, летние к летним, пара зимних отдельно, в полиэтиленовом мешочке. Рина провела по туфлям ладонью, будто стирая пыль, коснулась наполовину оторванной пряжки на зеленых босоножках, тихо сказала:

— Вот. Не понимаю, о чем вы говорите.

— В глубине, — подсказал Беркович. Ящик Рина выдвинула едва ли наполовину.

Она потянула. Ящик, однако, застрял и не хотел выдвигаться. Беркович сделал рефлекторное движение, пытаясь помочь, но Рина запустила в ящик руку по локоть, что-то нащупала, видимо, такое, чего там быть, по ее мнению, не могло, лицо ее пошло пятнами.

— Позвольте, — сказал Беркович.

— Я сама, — сквозь зубы проговорила Рина и резко дернула. Ящик выпал из шкафа, от неожиданности Рина едва не опрокинулась навзничь, Беркович ее поддержал, и ящик придержал, чтобы тот не грохнулся на пол всей тяжестью. Три куклы были на месте. Возможно, занимаясь уборкой, Рина не выдвигала ящик до конца. Лея могла это знать…

— Что это? — спросила Рина с неподдельным удивлением.

— Куклы, — сказал Беркович. — Каменные или из засохшей глины. Прошу вас, не трогайте.

— У Леи таких не было, — удивление Рины перешло в возмущение, она вскинулась и посмотрела на Берковича уничтожающим взглядом: так мог бы смотреть человек, в кармане у которого обнаружили пакет с героином, а он точно знал, что наркотика у него не было, и значит, его только что подбросили полицейские, чтобы обвинить невиновного.

— Возможно, — мягко сказал Беркович, — это куклы не Леи?

— Не мои же!

Рина смотрела на уродцев, хотела все же взять их, потрогать, протягивала руки и отдергивала под взглядом Берковича.

— Вы давно не заглядывали в глубину ящика?

— Года два, — голос у Рины звучал обиженно — она будто хотела сказать, что раньше в глубине ящика лежало что-то, принадлежавшее мужу, к чему она не хотела иметь отношения. Не куклы, конечно.

— Но обувь вы недавно приводили в порядок.

— Да. — Рина решила, видимо, что после смерти мужа нет причин скрывать маленькие семейные тайны. — Натан хранил здесь свои старые тетради. Много тетрадей, таких, знаете, толстых, девяносто шесть страниц, они назывались общими.

Натан положил тетради в пакеты, тяжелые, ящик всегда было трудно выдвигать, но он не позволял эти пакеты даже трогать, не говоря о том, чтобы выбросить.

— Вы видели, что там было написано?

— Никогда! — воскликнула Рина с возмущением: ей действительно было очень досадно, что столько лет она не открывала, не смотрела, не читала, уважала желание мужа сохранить в неприкосновенности тайны юности. Значит, не так давно Натан в отсутствие жены вытащил из ящика тетради и вместо них положил трех уродцев.

— То есть… — Рина не отрывала от кукол настороженного взгляда. — Я хочу сказать… Как-то давно, мы только поженились, это было еще в Харькове… Тетради лежали в сундучке, сверху зимние одеяла, а снизу… Они там лежали еще до меня. Когда я пришла к Натану жить, убирала квартиру, у него был холостяцкий беспорядок, добралась до тетрадей, открыла одну, а он увидел, выхватил и стал кричать, чтобы я не трогала, это не интересно… Взял большой полиэтиленовый пакет, вложил тетради, заклеил пакет скотчем и даже расписался фломастером, чтобы увидеть, если кто-то попытается вскрыть. Это меня страшно обидело, мы поругались, а потом я решила — ну и ладно, у каждого есть что-то личное, чем он не обязан делиться даже с женой. Помните, в «Лоэнгрине»: «Ты все сомненья бросишь, ты никогда не спросишь…»

— Скорее как в замке Синей бороды, — пробормотал Беркович. «Лоэнгрина» он не слышал, содержание знал плохо и не представлял, по какому поводу и кем были сказаны процитированные Риной слова.

— Нет! — Рина неожиданно улыбнулась. — При чем здесь Синяя борода? У Натана была одна жена — я. Он никогда не…

Она всхлипнула и отвернулась, чтобы Беркович не увидел навернувшиеся на глаза слезы.

— Вы сказали, что успели прочитать…

— Очень немного, просто взгляд бросила.

— И?

— Ерунда. Я никогда не понимала, зачем Натану это прятать и вообще хранить. Какой-то рассказ о пришельцах. В детстве я писала стихи, очень этого стеснялась и умерла бы, если бы кто-нибудь нашел мою тетрадь. Я прятала ее под матрацем, и мама наверняка видела, когда убирала, но мне это в голову не приходило. через пару лет перечитала, поняла, какая это слезливая чушь, и выбросила. Наверно, каждый в детстве балуется… То есть не баловство, конечно, душа требует, но все равно… От таких вещей надо избавляться, когда взрослеешь, иначе этот груз напоминает о себе всю жизнь и тянет в прошлое. Я решила тогда, что эти тетради для Натана — память о детстве. Может, Натан и дневник вел, хотя мальчики обычно не склонны… Но он был необычным. В десятом классе сшил себе… сам!., космический скафандр. Я видела фотографию, где-то она в альбоме, хотите посмотреть?

Может, этим вопросом Рина пыталась отвлечь внимание Берковича от кукол?

— Обязательно покажите, — сказал Беркович. — Чуть позже. Когда вы видели тетради мужа в последний раз?

— Года два я не выдвигала ящик до упора, — сказала Рина. — Да и раньше нечасто. Тетради лежали, помню. Года два, верно. Потом — нет. Что-то