Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

Причем, если основная группа пулеметчиков и стрелков работает с левой стороны дороги, то с правой скупо, но прицельно бьют снайперы… Вилка, чтоб ее, настоящая вилка.

Рокота ДШК я не слышу. Впрочем, на месте врага я бы и сам сперва ударил по расчетам крупнокалиберных пулеметов — развернутых в открытых кузовах «полуторок». Что там могло послужить защитой пулеметчиков — фанера⁈ Ответный огонь ведут бойцы взвода комендачей, вооруженных самозарядками СВТ; бегло стреляют из карабинов бойцы рембата — те, кто не растерялся и успел схватить оружие, покидая машины… Кажется, я слышу даже негромкие хлопки «наганов» и ТТ — кто это, военврачи санбата?

Очень похоже — отчаянная, но совершенно бесполезная попытка дать отпор людей, очень далеких от настоящего боя…

Я, впрочем, также от него далек… Хотя из пулемета пострелять пришлось, да и табельный ТТ успел опробовать по «бандеровцам» еще во Львове. Хотя какие они теперь «бандеровцы»? Несостоявшийся лидер западенцев сгинул где-то под Брестом, во время ожесточенных боев Гудериана и Чуйкова. А украинские нацисты крепко обозлились на немцев после варварской бомбардировки Львова — город сгорел практически целиком, повторив судьбу испанской Герники… И как бы теперь не повернуло колесо истории, но с немцами мало кто из западенцев согласиться сотрудничать. Так что не появится в составе «бранденбург-800» подразделения «нахтигаль» — как и не быть теперь «галичине» среди национальных дивизий «эсэс».

С другой стороны, на призыв англичан верно послужить им, местные оуновцы наверняка бросятся с резвостью голодных псов, бегущих к миске с тухлой хозяйской похлебкой…

Бесполезные, ненужные сейчас мысли. Запах бензина становится все острее — а быстро растекающаяся под броневиком лужа приближается и ко мне, и к Дубянскому. Топливо пока не горит — хотя моторная часть броневика задымила уже вовсю… Тянет дымом и со спины — загорелась следующая позади нас «трехтонка», расстрелянная из пулемета; клубы черного дыма периодически сносит в нашу сторону.

А ведь это же шанс…

Будь у меня под рукой дымовая шашка, то я обязательно бы ей воспользовался. Однако же и дым горящей техники вот-вот закроет снайперу обзор! Понимая это, я заставил себя двигаться, ломая нерешительность, ломая страх смерти — тот самый, что лишает человека силы и подтачивает его волю… Тот самый, что заставляет обреченного сдаться и ждать свой конец, вжимаясь в ненадежное укрытие!

В душе я всегда презирал людей, поддавшихся этому страху, сломавшихся. Но в тот самый миг, когда товарища поразила пуля снайпера, я так и не смог помочь Дубянскому… Нет, меня словно магнитом приковал к валуну страх.

И только после пришло понимание, что стрелок с ли-энфилд наверняка бы меня снял… Почему именно ли-энфилд? Да просто догадка. Впрочем, есть у меня чуйка, что все происходящее здесь и сейчас — это ответ на потопленные авианосцы…

Как бы то ни было, я заставил себя проползти метра три вдоль обочины, разгоняя кровь по онемевшему телу. При этом каждую секунду ждал крепкого удара по спине или в ногу — совершенно позабыв о жжении в левой руке… Но удара пули так и не последовало. Возможно, снайпер переключился на другую цель или отвлекся.

Или ему по-прежнему неудобно в меня целиться…

Очередной порыв ветра понес клубы дыма в спину совершенно неожиданно — и я потерял еще секунду… Вновь парализованный страхом, не решаясь на последний рывок! Но уже в следующее мгновение злость на самого себя, на свою нерешительность стала столь сильной, что я до крови закусил губу — и рванул к Дубянскому едва ли не в полный рост!

Ну не в полный конечно — так, согнувшись…

Выстрел снайпера не удалось вычленить в грохоте перестрелки — но пуля вжикнула совсем рядом. Помогли клубы дыма и то, что стрелок поторопился и пальнул сгоряча, неприцельно. Две секунды… Я рванул начштаба за ворот гимнастерки, дернул на себя, услышав стон товарища; еще один рывок… И тут же бросаюсь наземь — пуля отчетливо ударила в борт броневика.

Следующей меня точно достанут…

Обида, страх и злость хаотично сплелись в моей душе — но прежде, чем я смирился бы с концом, воскрешая в памяти лица родных, нас с Дубянским накрыла дымная пелена. И я снова рванулся вперед, волоча товарища по земле, и еще рывок… Приподнялся на следующий — и опять рванул стонущего от боли Василия Павловича… И вновь рухнул наземь! Стрелок что-то разглядел сквозь дым, среагировал мгновенно — но я опередил выстрел на долю секунды…

Очередной удар пули по броне высек искру — но больше так продолжаться не может. Снайпер стал делать паузы — и едва дымная пелена спадет, враг достанет меня…

Впрочем, и дым ведь несет не только спасение — но и смерть. Едва вдохнув пахнущую гарью взвесь, я натужно закашлялся — со страхом осознав, что воздух в легких кончается… Паника и вместе с тем отчаянная жажда жизни, и злость на врага захлестнули сознание — и лишь теперь страх дал мне сил! Понимая, что настал конец, я рванулся вперед — также волоком потянув вскрикнувшего Дубянского за собой… Рванулся в полный рост, понимая, что еще чуть-чуть, и все!

Конец…

Едва ли не физически ощущая, что пуля врезается мне точно промеж лопаток, я сделал еще несколько спасительных шагов — нырнув в просвет между броневиком и «трехтонкой», и спрятавшись за последней. Меня спас ветер, гонящий черный дым вдоль дороги именно в мою сторону — да серая завеса, валяющие сквозь передние жалюзи подбитого броневика. Сложно попасть в цель, когда ее просто не видишь, верно⁈

Вот только стоило мне переметнуться на левую сторону дороги, как ударившая навстречу пуля обожгла бедро…

Я рухнул наземь, тяжело дыша — и все еще не веря, что жив! Не сразу набрался решимости скосить глаза и посмотреть, что с правой ногой — но вроде бы ее рвануло лишь вскользь… А потом я уткнулся взглядом в застывшие — и расширенные от ужаса глаза Ваньки Гуреева.

Пули срезали мехвода, когда тот выбирался наружу сквозь водительскую дверь…

— Сдохните, выродки… Все вы сдохните!

Все, последние предохранители в мозгах сгорели. Слишком много всего случилось за последние минуты, чтобы реагировать рационально! Впрочем, в подобной ситуации рационально — это синоним трусости…

Помочь Василию Павловичу с перевязкой нет никакой возможности; я смог лишь подоткнуть под выходное отверстие свернутый носовой платок. Чистый, конечно… Но эта эрзац-тампонада разве что замедлит кровопотерю — не более того. Расслабились мы, командиры! Давно уже не носили с собой