Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

назвали его как-нибудь легко и смело: «Свобода» или «Орёл». Кораблик долго плыл по речкам, тыкался носом в отмели, разговаривал с камышами над тихими плёсами, потом плыл дальше, оставив на слабом речном песке узкий след своего киля… Река вынесла его в море, берега скрылись, волны делались всё больше, но кораблик весело прыгал на них, он был лёгок и крепок, его дерево впускало в себя воду неохотно: смола, пропитавшая дерево, воевала с водой. Кораблик плыл и плыл… Потом море остановилось совсем, и уже никакой ветер не мог разогнать по нему волны. Кораблик глубоко вмёрз в зелёный и солёный лёд и спокойно заснул на всю зиму… Потом море растаяло, кораблик проснулся, поплыл дальше, и его выкинуло на дикие берега острова Гейберга. Здесь уже лежало много плавника — коряг, брёвен, досок, разбитых бочонков, аварийных судовых клиньев. И он застрял вместе с ними в скалах острова Гейберга. Юркие лемминги смотрели на него удивленно и радостно. Маленькие лемминги почему-то на всё в мире смотрят радостно. Им, крохотным тундровым мышам, очень немного достаётся любопытного в жизни. Поэтому они умеют радоваться всему».

И добавил, как бы извиняясь за свою эмоциональность:

— Только что у Конецкого прочитал и зацепило, сам не знаю, почему… То ли островная тема, то ли просто добрая романтика. Кто как понимает. А тост уж пусть кто-нибудь другой скажет.

Тишину нарушил рев Самохина, громко объявившего:

— Под такую тему и мы сейчас наверх прибежим! Три секунды!

Все стали подниматься с кресел и шумно подтягиваться поближе к ступенькам в ожидании кулинаров. Воспользовавшись короткой паузой, возникшей из-за легкой сутолоки, Андрей Донцов подошел вплотную к безмятежному Майеру и неожиданно для него тихо произнес на ухо:

— Значит, так. Мисс Виктория Клэннед приезжает через месяц в славный город Норильск. Якобы для анализа нашего «случая», обмена накопленным опытом и прочее там бла-бла-бла… На самом же деле причина иная — международный Антипиратский центр надумал здесь, на Таймыре целый филиал создавать… Северный, для контролирования всей Арктики. Вот так вот. Дожили. Прогнозируют, между прочим, прорву работы, типуны бы им на язык гроздьями…

И, не дав другу возможности отреагировать вербально, он отошел к остальным, оставив бедного Майера с открытым ртом…

Сержант выстоял на ногах, справился с языком, но не справился с эмоциями:

— Други мои! Давайте выпьем еще и за мой сон! Я опять увидел Остров… Первый раз в жизни полез в сонник Миллера и прочитал, что «увидеть остров — означает обрести покой, свободу и заслуженную благодарность после многих усилий и тревог», — сказал он настолько вдохновенно, что чуть у самого слеза не покатилась.

И началось.

— За новые острова! Хурррагх!

— За авантюристов! Нацепим шпаги потускневшие!

— За удачные встречи! Но… para bellum!

— За тех, кто в пути!

Они выпили стоя, легко и радостно, негласно закрывая очередной сезон необычайных дел, событий и поступков. Потом сидели, громко говорили и тихо вспоминали, врали и верили на слово, мечтали и надеялись, планировали будущие авантюры и сами же сомневались в их успешности, спорили и тут же предлагали еще более авантюрные планы…

В общем, они вели себя так, как и положено себя вести в компании закоренелых искателей приключений… Да они ведь все и были таковыми! Нормальные люди, живущие на макушке глобуса, преданные Северу непоседы, страстно любящие Приключение.

Как и мы с вами, Читатель…

Не так ли?

Вадим Денисов

ОАЗИС. Вторжение на Таймыр

(Таймыр - 3)

ПРОЛОГ

Сейчас уже невозможно сказать, когда началась цепочка этих кошмарных событий.

Скорее всего, первые случаи проявления феномена были приурочены к временам первого же появлениям человека на Таймыре - космически далеко от того момента, когда вы читаете эту книгу. Но как подобные случаи поверить знанием? Никак. Лишь куда как более поздние сказания и древние мифы остались нам свидетельством; да ведь их еще найти надо, любопытство проявить, расшифровать. Намёки были, - не было ярких следов. Что там говорить, и в новейшее время отследить и убедительно показать наиболее вероятные причины жутких происшествий просто невозможно.

Люди пропадали без вести, терялись, исчезали всегда - на нашей планете всегда шел (и сейчас идет) бесконечный мистический "процесс пропажи", страшный своей непонятностью, непредсказуемостью и какой-то злой фатальностью. Числительные таких пропаж порой просто чудовищны, даже если неожиданные и бессмысленные исчезновения людей прямо из мест их проживания не рассматривать глобально, а считать лишь в масштабах одного только края далёкого или области неприметной.

Пропадают люди и в "поле" - в лесу и тайге, в горах или в тундре.

Правоохранительные и следственные органы вправе и обязаны усматривать в подобных печальных фактах сугубо материально-социальное: чьи-то криминальные мотивы и злокозненные планы. Медики могут вспомнить о хронических болезнях и недугах конкретного человека, как бы говоря: "И куда он только полез, этот хроник…" Профессиональные спасатели, наша отныне вечная палочка-выручалочка, организационно воплощенная в мощнейшей структуре - я говорю про суперглыбу МЧС - отошлют большинство таких случаев по ведомству банальной личной неосторожности и излишней самонадеянности. Биологи и зоологи, возможно, вспомнят о нынешней неприспособленности современного человеческого организма к экстремальному общению с дикой природой, в отличие от куда как более совершенных, в этом плане, существ исконно диких. Кто-то кивнет на статистику, кто-то на глупость человеческую. А вот старые туристы и экстремалы, охотники и рыболовы лишь тихо качнут за рюмочкой седыми или лысыми головами, неохотно вспоминая свои с л у ч а и, чуть не ставшие последним событием в их бурной жизни.

Единичный философ за вечерним пивом легко способен на выбор предложить заинтригованному слушателю варианты:

а). естественного отбора;

б). усталости от жизни;

в). умышленного перехода в иное социально-общественное качество личности.

Родным и друзьям от прорицательских замечаний и суждений ничуть не легче.

Они-то знают и помнят, что близкий им человек был здоров, как бык, опытен, как Дерсу Узала, а маршруты и логика его движения в тайге или тундре были выверены долгой практикой и строгими привычками до метра, до спички, до одинокой осины и последней излучины. Ведь порой и следы есть! И техника мужнина осталась целая, и хорошо знакомое снаряжение - вот оно! Лежит себе кучкой, светится фиолетовым да красным сквозь листву, покрывается темными пятнышками и пузырями краски на алюминиевых боках… Как же так? Что тут случилось? Что за напасть налетела внезапно? У родных тоже нет объяснений.

И тогда они, не зная точно причин и не видя фатальной завершенности, просто считают,