Фантастика 2026-97 - Ольга Кобзева

с участка убегала. В результате, Елена Всеволдовна решила, что игра свеч не стоит. Но, пока она со мной заигрывала, взревновал ее любовник — Гриша который вечером напал на меня у калитки дачи, пока я с ключом возился, и чем-то отоварил по голове, привез сюда, видимо не знал, что со мной делать, или просто нерешительный, без ее команды ни на что не способен. Короче, когда я там связанный лежал, закиданный сверху мешками из-под картошки, эта мадам сюда приперлась, решив, что Гришка сюда бабу привел, ну и случайно меня нашла. По своему практическому мышлению женщина решила, что это судьба, и сказала Гришке меня неделю колотить до свадьбы, чтобы я не смел ерепениться, а вчера меня свозила к нотариусу, чтобы завещание я на нее оформил, параллельно, как я понимаю, проникнув на мой участок и вновь похитив из домика мой паспорт и инвалидную коляску, чтобы меня к ней привязать ногами, а Гришка будет все время у моей спины ножик держать. Только бы дернулся, Григорий бы меня сразу в почку или печень ткнул, а там кто будет разбираться? Закричали «Инвалиду плохо!», и покатили в тихий уголок, чтобы я спокойно там сдох. Да, Елена Всеволдовна?

— Хорошо, я поняла…- женщина отвела глаза: — Скажите сколько, и я отдам.

— Мне от вас уже ничего не надо. — я пожал плечами: — Вы забыли? Мы вчера с вами, в знак нашей неземной любви, оформили документы, что все мое — оно твое, и наоборот. И кто из нас этот день переживет, тому все и достанется, вообще все. Вы еще час назад рассчитывали, что это будете вы, но теперь все поменялось местами. Так что, мне от вас ничего не надо. Я сам все заберу.

Я посмотрел на парней и вызверился на них:

— И не надо на меня смотреть такими глазами! Кто из вас пройдет то, что я от этих тварей претерпел, с тем я и буду вопросы морали обсуждать. А пока «the show must go on», шоу продолжается! У нас с этой теткой через два часа свадьба!

Буквально через несколько минут я понял, насколько я был самонадеян, считая себя вершителем чужих судеб, сидя в запертом на замок гараже.

За запертыми воротами раздался характерный звук мотора «Запорожца», шуршание шин по асфальту, хлопок закрываемой двери и чьи-то шаги.

— Гришка, это ты? Ты почему так долго? — вновь завелась Елена Всеволдовна: — Давай быстрее открывай, а то меня тут убивать собрались!

— А ты знаешь, Леночка, это, наверное, будет правильно…- Судя по шумному пыхтению Григория, он возле ворот занимался какой-то тяжелой физической работой.

— Что правильно? Ты что, Гришка, совсем дурак…

Елена Всеволдовна не договорила. На улице движок «Запора» взревел, резко увеличивая обороты, а из трубы вентиляции, что располагалась сбоку и выше проема ворот, попер вонючий дым…или не дым?

— Сука! Он нас выхлопными газами отравить хочет! — заорал я, и мы, все трое, под заполошный визг Елены Всеволдовны, бросились на запертые ворота. Но они от нашего слаженного удара лишь слегка качнулись, а под бетонной потолочной плитой уже собиралось темное и зловещее марево выхлопных газов.

— Надо найти что-то узкое и длинное и выжить из вентиляционной трубы шланг, через который он нас травит! И отстегните от наручников эту дуру, и пусть она заткнется! — я стал шарить по верстаку, пытаясь найти что-то, чем можно было сковырнуть металлические сетки с вентиляционных труб. Сетки мы сковырнули, вот только стены со стороны ворот были толстые, сложенные из бетонных блоков, и мы не могли дотянуться до пробок, которыми заткнул вентиляцию коварный Гришка — инструменты, находившиеся в гараже в отверстия не входили, наши крики заглушало бодрое тарахтение двигателя запорожцы и музыка, издаваемая радиоприемником автомобиля. Дышать становилось все тяжелей, а в голове начали путаться мысли и нарастать паника, казалось, что я перестаю владеть руками, а ноги подгибаются.

— Парни, навались на ворота, из-за всех сил!

Продетая в проушины ворот дужка навесного замка, если толкать ворота изнутри, давало маленький, в несколько миллиметров зазор, к которому я и прижался губами и носом, стоя на четвереньках, так как ноги меня держали плохо и жадно вдыхая уличный воздух… Где-то выше меня кто-то пыхтел, надеюсь, парни услышали меня, и воспользовались единственным способом дышать… И я имел глупость спросить об этом. Громко. Ребята отозвались, они стояли надо мной, зависнув в неудобных позах и тоже дышали через узенькую щель. Но меня услышали не только Давид и Витька.

— И что это у нас здесь за безобразие творится? — Раздался издевательский голос Гришки и в узкой щели мелькнула его мерзкая рожа: — Нет, так дело не пойдет. Папа сказал спать, значит спать.

Мужик навалился на створки ворот снаружи, и спасительная щёлка сомкнулась, чуть не прищемив мне нос.

— Парни, навались, а то сдохнем! — заорал кто-то выше меня, и мы навалились, восстановив утраченные позиции, но Григорий отступать и давать нам шанс не собирался. Я нашарил на полу какую-то дощечку, вставил ее в щель, но через несколько секунд она, с хрустом, смялась и щель на улицу вновь исчезла — Григорий вытащил из «Запорожца» монтировку и подпер ей низ ворот, вновь лишив нас возможности, хоть как-то, дышать. Осталось только призрачная возможность навалиться на верхнюю половину ворот и там приоткрыть щель, которую Григорий не сможет ничем подпереть. Я попытался привстать, но даже с помощью рук это плохо получалось. «Еще немного, и я упаду на пол и сдохну» — равнодушно подумал я и в этот самый момент за металлической преградой зазвенело железо, как будто ломик заскользил по асфальту, ворота вновь чуть приоткрылись и мне показалось, по звукам, доносящимся снаружи, что там кто-то отчаянно дерется, и даже, чуть ли, не мужчина с женщиной. Ревел и матерился мужик, визжала какая-то девка, слышались звуки шлепков и ударов. Кто-то взвыл «Сука!», потом вдалеке закричали женщины, сразу несколько, причем их голоса приближались, кто-то кричал, что надо вызвать милицию. Двигатель за воротами вновь взревел и раздалось шуршание покрышек по асфальту, а в узкой щели мелькнул чей-то зеленый глаз Я успел подумать, что это уже галлюцинации, и сейчас меня ждет длинный коридор со светом в конце тоннеля, но смутно знакомый голос произнес:

— Паша, это ты?

— Ты кто?

— Ты что, меня не узнал? — и столько гнева и возмущения было в этом голосе,