"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

Они расступились, пропуская меня. Война, финансы, долги — все это могло подождать. Сейчас у меня праздник.

* * *

Кабинет с картами, сводками и тяжелыми взглядами остался позади, словно в другой жизни. Сейчас моим миром был этот уютный гостевой дом, скрытый в чаще от глаз посторонних. Люся и Роза лично курировали нанесение защитных рун с чарами, и теперь он был опутан настолько, что, казалось, даже воздух здесь был плотнее и тяжелее. Стены тихо вибрировали, отгоняя любое дурное намерение.

Я стоял на пороге, собираясь с мыслями и предвкушая приятные часы уюта и покоя. Из гостиной доносился смех — Боря играл с Кицуней в одной из комнат. С кухни шел приятный запах выпечки. Настя уже готовилась к обеду.

В большой комнате, застеленной мягкими коврами, Света и Маша возились с детьми. Тут пахло свежестью и печеными яблоками. Я заметил пустующие тарелки на журнальном столике рядом с диваном.

— Ну вот, наконец-то наш царь-батюшка соизволил оторваться от государственных дел, — сказала Света, поднимая на меня свои очаровательные глаза. В руках она держала нашу маленькую Аню. Девочка только что поела и кажется начала засыпать.

— Да уж, пришлось силой отбиваться от губернатора и Романова, — отшутился я, подходя и целуя ее в макушку, а затем в крохотную ладошку дочери.

Маша сидела рядом в кресле-качалке, кормя нашего сына Витю. Она улыбнулась мне, и в ее улыбке было столько нежности, что все проблемы в момент забылись.

— Мы только что их покормили, — прошептала она.

Весь день растворился в этой простой, бытовой магии. Я помогал расставлять по полкам немногочисленные вещи, которые успели перевезти. Света, с ее неукротимой энергией, командовала парадом, указывая, куда поставить старую семейную фотографию и где поставить детские кроватки, а куда положить запасные пеленки. Маша, уложив детей спать, присоединилась к нам чуть позже.

Настя взяла на себя все заботы о еде, временно заменив Марусю. Она приноровилась использовать свою силу даже в готовке, ловко разделывая курицу и одновременно замешивая тесто на пироги.

Мы обедали за большим деревянным столом. Говорили о пустяках. О том, что будет, когда дети подрастут. Какие они будут сильные маги. О том, когда закончится война. Света рассказывала, что звонила матери, и она уже сидела на чемоданах, чтобы в любой момент прийти на помощь своей дочери. Мы смеялись. Просто смеялись, без оглядки на войну.

Потом был долгий вечер. Мы втроем сидели на диване, укутанные одним большим пледом. Дети спали в соседней комнате. Роза и Люся, заранее выспавшись, уже следили за ними. Лора так же наблюдала за карапузами, готовясь к тому, чтобы временно блокировать большую часть их способностей.

— Вот бы это не заканчивалось, — тихо сказала Маша, глядя на огонь в камине. — У нас редко бывают такие моменты…

Я знал, о чем она. Мое положение и обязанности постоянно требовали присутствия где-то там. То на поле битвы, то в кабинетах с какими-то важными людьми, то в поисках ответов на все мирские вопросы. Такова участь царя. Или просто сильного мага. Мне это не нравилось.

— Я постараюсь, чтобы такие моменты были чаще, — честно ответил я, обнимая девушек за плечи. — У меня одна задача — выиграть войну, чтобы вам здесь было безопасно. А вы обе… вы были сильнее любого моего солдата.

— Э, ну ты уж сильно-то не перегибай палку! — услышал я голос Валеры. — Я тут тебе две страны заставил сдаться!

— Валера, иногда девушкам надо говорить приятные вещи, — вместо меня ответила Лора. — Пусть даже это будет неправда, им будет приятно!

Судя по молчанию, Валера задумался. Света прижалась ко мне с другой стороны.

— А сейчас тихо. Совсем тихо. Никаких взрывов, никаких выстрелов. Только ветер и камин. Я забыла, что так бывает.

Мы молча сидели, слушая как в камине трещат поленья. В соседней комнате смеялся Боря и фыркал Кицуня. Я чувствовал, как напряжение последних месяцев понемногу отступает, уступая место теплой, спокойной усталости. В этих стенах, под защитой магии и любви моих женщин я был не царем, а просто человеком.

Позже, когда Света и Маша ушли проверять детей, я остался один у гаснущего камина. Я смотрел на тлеющие язычки пламени и думал, что именно за этот простой вечер, за спокойные лица жен я и веду эту войну. Чтобы таких вечеров было больше. Чтобы тишина была не передышкой, а нормой.

Завтра надо закончить эту войну и заняться другими важным делами.

* * *

Поместье Рода Кутузовых.

Подмосковье.

Дым от дорогой гаванской сигары клубился под темным дубовым потолком, но никакого умиротворения Сергею Михайловичу Кутузову он не приносил. Его кабинет, обшитый темным деревом и заставленный тяжелой, надежной мебелью, казался оплотом спокойствия и силы. Но сам он, бывший главнокомандующий, чье имя когда-то наводило страх на Европу, сидел, сжав в руке телефон. Нога под столом дергалась в нервном такте, а сам он беспощадно потел.

За окном на плацу его личного гарнизона маршировали солдаты. Десять тысяч штыков. Целая дивизия, верная лично ему. Поместье было не поместьем, а крепостью, государством в государстве. А он нервничал, как мальчишка.

В ухе наконец раздался долгожданный щелчок, а затем голос, от которого сжалось его старое, израненное сердце.

— Папа?

— Машенька? — его собственный голос прозвучал хрипло. — Ну как ты? Все… все уже?

На том конце провода он услышал тихий вздох, а затем слова, которые разом сбросили с его плеч двадцатилетнюю тяжесть.

— Да, папа. Все уже. У тебя внук.

Кутузов откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Воздух с шумом вырвался из его легких. Он не сразу смог найти слов.

— Внук… — прошептал он. — Здоровый? Как назвали? А ты? Как ты?

— Я хорошо, папа, устала только. Он такой маленький, папа… и уже на тебя похож, — в голосе Маши послышались слезы и смех. — Назвали Витей.

— На меня-то зачем? Я красавчиком не был, — фыркнул Кутузов, чувствуя, как по его щеке ползет предательская влага. — Поздравляю, дочка. Моя родная. Значит, Виктор Михайлович… А что, звучит! Я… я хочу приехать. Увидеть.

Тишина на том конце затянулась.

— Миша… Михаил говорит, что пока война не закончится. Тебе лучше оставаться в своем поместье. Для безопасности.

Кутузов стиснул зубы. Он понимал. Он, старый лис, понимал все слишком хорошо. Его сила, его десять тысяч штыков были и его