Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

чужой; «чисто» спокойное — это когда ничего нет на тридцати градусах вверх и вниз; «чисто» с задержкой — это когда он только что что-то отметил для себя и ещё держит в зрении. Сегодня все четыре «чисто» были спокойные. Это значило, что в его секторе сегодня небо было пустое.

Возврат — к девяти сорока. Сели все восемь машин.

* * *

К одиннадцати утра ко мне в землянку зашёл Трофимов.

Это был не обычный визит — Трофимов в землянку командиров эскадрилий приходил редко, привычно через Кожуховского или через сводку у штабной. Сегодня он зашёл сам. На нём была шинель нараспашку и фуражка в правой. Он не сел, остался у двери.

— Алексей Петрович, заходить можно?

— Заходи, Андрей Николаевич.

Он переступил порог, оглядел землянку. На столе у меня лежала рабочая тетрадка, папка Кулагина, письмо Морозова из госпиталя, книжка Толстого Шумилова, сводный список стрелков-радистов с моей подписью. Шесть плоских предметов. К сегодняшнему вечером прибавится ещё один — на стол ляжет неоткрытое письмо Тани, которое полевая почта принесла мне утром перед построением. Я его в нагрудный сразу не положил — он у меня сегодня был под завязку — и до вечера письмо лежало у меня на тумбочке, рядом с лампой.

Трофимов на письмо не посмотрел. Он сел на ящик у стола, фуражку положил на колено.

— По приказу по тебе сегодня — поздравлять буду в одну фразу, как обещал в мае.

— Понял, Андрей Николаевич.

— Поздравляю с капитанским званием. Заслужил.

— Спасибо, Андрей Николаевич.

— Этим — всё. На завтра — по плану, дальше — по плану.

— По плану, Андрей Николаевич.

Трофимов помолчал секунду. У него за лето лицо снова обтянулось — не как в марте, в санбате, но всё-таки обтянулось. Он сегодня смотрел не на меня, а в угол землянки, на полку с моей небольшой книжкой. По его взгляду я понял, что у него ко мне сегодня есть ещё что-то.

— Алексей Петрович, — обронил он негромко, — у меня к тебе вопрос по личной линии. Не по службе.

— Слушаю, Андрей Николаевич.

— У тебя по приказу сегодня — капитанское. По штатной должности ты с конца марта — комэск первой. По налёту за лето — почти сто вылетов. По работе — без существенных нарушений. По людям — четверо стрелков-радистов в эскадрилье пошли с тобой ровно с первой недели. По всему — ты на полтона выше, чем штатный комэск.

— Понял.

— У меня к тебе предложение. По моему запросу с конца июля в дивизии лежит бумага — на перевод тебя с конца сентября заместителем командира полка. По штатному это перевод вверх, на «майора». Бумага пока не подписана. Я тебя в неё включил, не спросив. Сегодня — спрашиваю прямо.

Я постоял с минуту. Трофимов смотрел в угол. По форме его вопроса я понял, что он ждёт от меня не прямого ответа, а реакции — на которой он по моему лицу примет решение.

— Андрей Николаевич, — я ответил, — у меня в эскадрилье на сегодня в строю три пары — моя, морозовская, гладковская. Четвёртая — шестаковская, ещё на одноместных. Молодые трое из мая в строю работают. Стрелки-радисты сели. Если меня с конца сентября заберут — кто на моё место?

— Морозов. По штатной он на это место пройдёт. У него ранение в июле — но к сентябрю он восстановится полностью.

— Морозов справится, я с ним согласен по опыту.

— Я знаю это, мы это с тобой обсуждали в мае ещё.

— А я — на полк замкомандира — буду нужен или это формальное повышение?

— Нужен. Я с июня готовлю в полку плановое перевооружение к концу сентября. Будут не двухместные Ил-2 первых серий, а новые серии — с улучшенным вооружением, с серийным переговорным. У тебя по налёту и по работе с молодыми — практический опыт, который я в полку использую при перевооружении. По моей идее — ты на этом этапе нужнее на полку, а не в эскадрилье.

— Понял, Андрей Николаевич.

— Это не приказ. Это предложение. Если ты говоришь «нет», бумага не идёт дальше, я её отзываю.

— Я подумаю, Андрей Николаевич.

— Подумай. До конца месяца — скажи мне.

— Хорошо, скажу до конца августа.

Трофимов поднялся с ящика, надел фуражку, вышел. Я остался один. На столе лежали всё те же шесть плоских предметов, и теперь к ним добавилось одно — но не материальное. Предложение Трофимова на бумаге сегодня в моей землянке не лежало; оно лежало у меня в голове.

* * *

К обеду я не пошёл в столовую. На столе у меня в землянке лежал кусок хлеба с маслом, который Прокопенко принёс с утра, и кружка чая, которую он заварил час назад. Я с этим обедом сидел и думал. На столе у меня помимо плоских предметов лежал ещё один — небольшой огрызок химического карандаша, который Прокопенко принёс мне в Кашине в апреле. Я этот карандаш за лето сорок второго года таскал по землянкам трёх аэродромов: Кашин, Анна, Калач. Он сегодня уже на треть короче, чем был в апреле — я им писал по своей рабочей тетрадке и по письмам Тане. К концу августа от него останется огрызок длиной в полпальца, и я его не выкидываю, потому что у Прокопенко в запасе ещё четыре таких же, и обмен идёт по короткому ритму.

Замкомандира полка — это майорская должность. По формальному уровню — это значит, что я перестаю каждый день водить эскадрилью в воздух, а вместо этого работаю с командиром полка и с тремя комэсками по сводным задачам полка. По работе в воздухе — это значит, что я сам поднимаюсь реже, два-три раза в неделю вместо двух раз в день. По нагрузке на людей — у меня в подчинении не девять лётчиков и четыре стрелка, а тридцать лётчиков и двенадцать стрелков, плюс техсостав, плюс политработа, плюс штаб.

По выгоде для меня — это движение вверх. По выгоде для эскадрильи — Морозов возьмёт первую и поведёт её ровно. По выгоде для полка в перевооружении — Трофимов меня видит на этой задаче. По всем формальным линиям — я должен сказать «да». По карьерной — это естественный шаг через год после ст. лейтенанта. По обычной полковой норме — комэски в