В тени государевой - Мария Самтенко

Голос стихает до шепота, а потом и он исчезает, словно запутавшись у меня в волосах, и остаются только объятия. У меня подозрительно исчезает желание спорить, возмущаться и давать оценки.

– Знаете, Ольга Николаевна, я рассчитывал на бомбистов, – продолжает светлость, отодвигаясь как ни в чем не бывало. – Но точно не на маньяка и не на то, что меня попытаются убить после того, как я найду какие-то масонские знаки. И что-то мне подсказывает, что народовольцы теперь и не высунутся.

– Еще бы, им же теперь придется встать в конец очереди! Михаил Александрович, а что насчет совпадений? Мы же с них начали.

Светлость объясняет, и я соглашаюсь, что в последнее время все эти события как-то подозрительно совпадают по времени. По крайней мере, два последних эпизода: сначала нападение маньяка на меня – и в ту же ночь убийство старушек, потом нас пытаются закрыть в бане – и в этот же день пропадает еще одна девушка. Причем ее затолкали в другую машину, не в бьюик. Почему? Может, это вообще не маньяк?

А есть ли вообще связь между маньяком и покушением на Степанова? Это может быть обычное совпадение.

Или нет. В конце концов, задушить его попытались как раз после беседы со подругой квартирных хозяек за чашкой чая. Причем в беседе фигурировали маньяк и подозрительные масонские – ну, это светлость уже потом выяснил, что масонские – знаки рядом с квартирой жертвы. А убить бабулек могли не из-за светлости, а из-за их подруги. Надо, кстати, выяснить, что с ней. В таком случае маньяк действует отдельно, а гипотетическая масонская ложа – отдельно.

Еще никогда не стоит сбрасывать со счетов врагов светлости из Петербурга. Да, народовольцы взрывают, а не душат исподтишка, их цель – громкий террор. Только Степанов числится в черном списке не только у них. Начнем с того, что он только что застрелил на дуэли британского дипломата. Мало ли кто из родных и друзей Джона Райнера посчитал ссылку в Бирск слишком мягким наказанием за убийство. Как минимум один подозрительный рыжий студент уже напрашивался на дуэль из-за моего оскорбительного наряда на похоронах.

А если вспомнить габариты убийцы, легко тягающего туда-сюда тяжеленную колоду, можно подумать, что это какой-нибудь потерянный брат амбала Герасима, бывшего охранника светлости. Версия странная, но после событий в Горячем Ключе я не склонна отказываться от версии только из-за привкуса индийского кино.

С моим похищением тоже не все ясно. Да, я подслушала разговор водителя и его друга насчет «сладенького в багажнике». Но это ведь могло быть специально сделано на случай, если я выберусь. Что, если на самом деле это никакой не маньяк? И меня хотели похитить враги Степанова?

А, может, они, наоборот, похитили девушку, чтобы отвести подозрения от маньяка?

Покушение в бане, кстати, я тоже отношу к светлости. Раз уж так вышло, что мы оказались там вдвоем, странно рассчитывать, что убийца вежливо постучит в дверь и предложит мне выйти со словами «простите, у нас покушение».

Итого у нас получается по две версии на каждого: масонская ложа и «привет из Петербурга» у светлости и маньяк со врагами Степанова у меня. И когда светлость провожает меня до квартиры, я расстаюсь с ним с мыслью, что пора делать ставки.

Глава 22

Казалось бы, какая тут спокойная жизнь, когда кругом убийцы и маньяки! Только она, к моему удивлению, продолжается вплоть до приезда Славика и Марфуши.

На нас со светлостью никто не нападает, и мы спокойно ходим на допросы. Маньяк тоже не показывается, он явно залег на дно. Но и в расследовании за эти несколько дней тоже особого прогресса не наступает. Впрочем, я знаю, что это дело небыстрое.

Славик с кормилицей добираются до Уфы чуть дольше запланированного, потому что билеты на поезд у них с пересадкой через Москву. Я еду встречать, и светлость напрашивается со мной. Мы планируем вместе доехать до города, разойтись – я на железнодорожный вокзал, а он к каким-то своим знакомым – а потом встретиться и вместе вернуться в Бирск. В ту сторону решаем ехать на автобусе, а на обратный путь нанять машину.

– Ужасно неудобно, что нет электричек, – замечает Степанов, пока мы с ним трясемся в маленьком рейсовом автобусе. – Но, знаете, ловить машину в Бирске с нашей с вами удачей, Ольга Николаевна – это все равно что ловить преступников на живца.

– Для человека, на которого покушались больше двадцати раз, у вас все прекрасно с удачей, Михаил Александрович! Я бы даже сказала, грех жаловаться!

Светлость улыбается и, переждав дорожные кочки, возвращается к очередному бульварному роману про Ната Пинкертона. А у меня не очень получается читать в транспорте – укачивает, и я почти все время смотрю в окно.

Дорога вьется по холмам. Автобус останавливается в Калинниках, Удельно-Дуванеях, поселке Благовещенского завода. Тут светлость ненадолго отвлекается от чтения и рассказывает, что некогда земля и завод принадлежали дворянскому роду Дашковых. После смерти Андрея Дмитриевича Дашкова завод отошел его дочери, писательнице и авантюристке Екатерине Радзивилл. Та живет за границей, а завод сдает в аренду не пойми кому.

После заводского поселка мы долго едем уже среди уфимских заводов. Заводы все за заборами, и особо не порассматриваешь, и дорога вьется почти как в Горячем Ключе. Тут тоже есть поселки, я запоминаю название «Черниковка». Пару лет он вроде как вошел в состав Уфы, и другие пассажиры автобуса обсуждают планы городских властей сделать из него и стайки других поселков отдельный маленький город-спутник.

Потом наконец-то Уфа, но до автостанции еще ехать и ехать – она где-то на улице Малой Казанской. Мы со Степановым договариваемся о месте и времени встречи и расходимся: светлости нужно в Городскую Думу на углу улицы Центральной и Большой Успенской, а я хочу сначала погулять по Гостиному двору, а потом поискать памятник со всадником на коне – единственную уфимскую достопримечательность, знакомую мне по открыточным видам.

Дело усложняется тем, что я не помню, кто именно изображен на памятнике. Помню, что он огромный, метров в пятнадцать, конь бьет копытом, а всадник в шапке держит плеть в воздетой руке. Но кто это – забыла напрочь! А, может, и не знала никогда.

Пару часов я гуляю, рассматривая товары на Гостином дворе и безуспешно терроризируя уфимцев неизвестным им памятником. В итоге решаю, что или я помню его как-то