Сумерки богов. Хроники Эрры. Книга первая - Питер Чарски

Страх в глазах мальчишки грел душу. Вот она, настоящая власть. Не титулы, не золото. Способность заставить другого человека обосраться от ужаса одним своим словом. Парень погибнет? Возможно. Но если выживет – будет рассказывать об этом случае всю свою жизнь. Сам консул Викс Хелена послал его в бой в первом ряду, и он не погиб. Это ли не удача?

Шамаш прикрылся облаками и притух, погружая весь мир в кровавую дымку. Красиво, если не думать о том, что это предвестие очередной сумрачной ночи, мало отличимой от пасмурного дня. Викс поежился, запахивая плащ. Он ненавидел этот проклятый мир, где даже солнце – Шамаш, висящий как тюремщик на небе, – не давало достаточно света.

Но больше всего он ненавидел тех, кто посмел встать у него на пути. Вроде этого самоуверенного идиота Эли. Скоро, очень скоро лесник поймет свою ошибку. Если доживет до этого момента.

Викс улыбнулся, и шрам на щеке снова дернулся. Завтра будет интересный день.

Поход мертвецов I

Конь сдох прямо у ворот башни Совета Утгарда, вольного города Конкордии. Он просто рухнул на мокрые камни, как мешок с мясом, и гонец – мальчишка лет шестнадцати с перекошенным от ужаса лицом – едва успел спрыгнуть, чтобы его не придавило. Пена изо рта коня была розовой от крови.

Мальчишка поскользнулся на мокрых ступенях и чуть не упал, чертыхнулся и побежал дальше еще быстрее. Дождь лил третий день подряд – обычное дело для города, зажатого между рекой и океаном. Вода стекала с крыш струями, превращая улицы в ручьи, а ручьи – в реки. В любом другом месте все давно бы сгнило к чертям, но утгардцы строили с умом: щели, проемы, решетки вместо стен. Ветер гулял по домам и улицам свободно, унося с собой споры плесени в океан. Но зато тут всегда было мокро. И скользко.

Стража у входа даже не дернулась – узнали герб фамилии Лекарь на промокшем насквозь плаще вестника. Тот стражник, что был потолще, лишь шевельнул усами, как рассерженный млок, и что-то пробурчал вслед. Мальчишка проскочил мимо них, взлетел по винтовой лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Легкие горели, в боку кололо, но он бежал. На пятом этаже он чуть не сбил с ног какого-то писца с целой охапкой свитков. На седьмом – едва не проблевался от нехватки воздуха. На девятом – последнем – вломился в зал Совета, как пьяный мельтер в бордель.

– Баргу! – выдохнул он, хватаясь за косяк. – Баргу…

Четверо за столом разом обернулись. Дождь барабанил по навесу над их головами, ветер с океана тащил сладковатый запах водорослей. Где-то внизу, в порту, скрипели мачты кораблей.

– Баргу взяли Улль! – наконец прошептал гонец, опускаясь на колени.

– Что?

Гард, по прозвищу Серебряный Топор, глава города, поднялся так резко, что его стул опрокинулся. Борода у него и правда была как лезвие топора: широкая, квадратная, седая. Напомаженная и тщательно уложенная, что весьма непросто в такой сырости, но вполне по карману градоначальнику.

– Улль? – запуская пятерню в свою бороду, проговорил он с ужасом, – Но это же… это же совсем рядом! Что же нам делать?

Мальчишка закивал, пытаясь отдышаться.

– Лорд… лорд…

– Это удел лорда Карума! – развел руками Гард и посмотрел на остальных то ли с вопросом, то ли с осуждением.

– Баргу, то есть млоки… тысячи! Плоты покрыли все побережье… Они с моря пришли, в тумане. Город горит, милорд Гард. Я сам видел! Издалека…

Амиральда Лекарь – женщина лет сорока, в гибком костюме с металлическими вставками под зеленой туникой с тем же, что и у посланника, гербом – нахмурилась. Правая сторона ее сурового лица, где широкий рубчатый шрам пересекал всю щеку, неприятно дернулась. Пальцы ее механически постукивали по рукояти миниатюрного меча.

– Тысячи, говоришь? – Голос у нее был низкий и с хрипотцой. – И откуда это у рыбоедов взялись тысячи воинов? Месяц назад они едва сотню наскребли для набега на Бигвалк.

– Это не просто племена. Это набег Морского Союза откуда-то с островов в океане, – негромко произнес Теофил Хосс. Человек в сером плаще сидел так неподвижно, что его можно было принять за часть интерьера зала Совета. Только его глаза жили – внимательные, как у хищной птицы. – Баргу снова объединились. Это интересно.

– Интересно?! – Дантон Драконобой вскочил, едва не перевернув массивный стол. Здоровенный детина с руками как окорока и бычьей шеей. Про него рассказывали, что он ходил дальше всех в океан на своей каракке «Сизая лань» и действительно охотился там на парящих в высоте драконов. Правда, другие говорили, что это была просто очень большая ящерица с перепончатыми крыльями, да еще и дохлая. – К оружию! Пора собирать людей! Я сейчас распоряжусь, и…

– И что? – Амиральда даже не повернула головы. – Поплывешь через всю дельту Золотой реки драться с млоками в воде? Или полетишь на наших недоделанных галерах, которые еще и от причала не отходили?

Дантон заскрипел зубами, но сразу же сел обратно. Даже он – не самый умный человек в Утгарде – понимал: драться с баргу в океане все равно что драться с выдрой в мутном пруду. Причем в том случае, если ты сам – не рыба.

– Чертовы выдры, долбаные рыбоеды… – начал ругаться Дантон, постукивая кулаком по столу.

– Они, вообще-то, не выдры, – автоматически поправила его Амиральда. – Они амфибии и гораздо ближе по своей биологии к саламандрам. Или тритонам. У них лапы отрубленные вырастают вновь…

– Колдовство это все! – отмахнулся Дантон и отвернулся к окну.

– Леди Амиральда права, – вступил Хосс, – у них два разных… как это будет… phaenotypus. Они…

– Что это значит? Опять какие-то колдовские слова? – раздраженно спросил Дантон.

– Это вроде разновидности, хотя более правильно перевести как «тип». – пояснил Хосс, пряча руки в складки своей сутаны. – У млоков встречаются два совершенно разных типа: обычный, питающийся мелкой рыбой, и каннибальский – с более крупной головой, мощными челюстями и повадками охотника на собственных сородичей.

– Они что, из разных родов происходят? – спросил Дантон.

– Не совсем. Это закладывается еще до рождения. Как у людей: один храбрый от рождения – например, как ты, Дантон Драконобой, а другой – робкий и пугливый, его можно назвать трусом…

– Я понял. Млоки едят своих трусов, – задумчиво заключил Дантон.

– Вообще, у них очень интересная структура общества, – продолжил Хосс. – Например, у них ритуализован каннибализм, в их языке слово «жертва» вообще отсутствует, а вместо этого они говорят «отдать силу» или «вернуться в общую плоть рода».

Дантон его уже не слушал, мрачно глядя в окно и явно размышляя о чем-то более приземленном, чем структура сообщества млоков. Возможно, он думал, как выпускать им кишки.

Амиральда встала и легко прошлась по залу, заложив руки за спину. Ее гибкая фигура с чуть тяжелыми бедрами на мгновение заслонила свет от окна.

– Я даже рада, что они появились! – заявила она, оборачиваясь. – Морской Союз нанес удар первым, значит, нам же проще. Не надо будет искать их в океане…

– Тридцать лиг, – пробормотал Гард, поднимая свой стул и опускаясь на него. Лицо у него было серое, как утренний туман над дельтой. – Всего тридцать лиг до нас. Если Карум не удержится…

– Карум? Конечно, он удержится, – отрезала Амиральда. – Карум Могучий – хороший вояка, один из лучших, и у него в Ливтрансире большие силы. А оттуда до Улля – день пути для конницы или два. Триста мечей против отряда млоков – вполне достаточно. Они уйдут обратно в океан с награбленным, едва завидев всадников. Так всегда бывает.

– Это если только его самого сейчас не осадили в Ливтрансире. Хотя, может, это не наше дело? – вкрадчиво заметил Теофил. – В конце концов, Утгард – свободный город. Вы не обязаны…

– Эй, погоди, книгочей, не говори так! – угрожающе повернулся к нему Дантон. – Ты что, думаешь, рыбоеды остановятся на Улле? Да они придут сюда, к нам! За кораблями, за железом, за…

– За местью, – закончила Амиральда. – Придут, конечно, но не сейчас. Они отомстят. Мы слишком долго вылавливали их из океана, как селедку. Жгли их лапуты, топили их лодки. Отомстят.