Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

Староста не знал чужого языка, но это был знак беды.

Поэтому сердце его упало, а рот наполнился кислой слюной.

«Ney, Nah Neh Nah», – жестью гремел динамик, и староста в раздражении дёрнул себя за бороду.

Механическое чудовище, пыля по гладкой, как столешница, равнине, приближалось. Деревня высыпала на край оврага, глядя, как, поводя башней, танк поднимается на бугор. Сначала он исчез на секунду, а потом выпрыгнул и в облаке пыли двинулся вдоль деревенского забора.

Боевой слон остановился на площади – рядом с бронированным трактором мельника. Трактор был похож на ежа – из каждой дырки в броне торчал ствол. Но рядом с пришельцем он казался детской игрушкой. Однако как раз пришелец был весело раскрашен, пятнист разным цветом – от ржавого до грязно-белого, украшен оранжевой бахромой по бортам, и всё ещё хрипел на нём репродуктор-колокольчик про то, что какая-то пригожая девка сбежала по лестнице, вся расфуфыренная и стуча каблуками. Вот она поймала такси и скоро «Ney, Nah Neh Nah».

Но тут что-то щёлкнуло, и песня из прошлого века кончилась.

Сухая земля на секунду замерла в воздухе, будто думая, осесть ли на лица крестьян, решила наконец, и вот облако пыли начало редеть. Из башни вылез командир – высокий и длинный парень в выцветшем до белизны комбинезоне, сладко потянулся и спрыгнул вниз.

Староста ждал его не двигаясь.

– Когда? – только и спросил танкист.

– Завтра, после рассвета, как в правилах сказано, – ударим в рельсу и начнём…

– Ну и хорошо. – И, к удивлению старосты, высокий, не дослушав, вернулся к машине, стукнул в броню железякой. – Ганс, Мотя, вылезайте.

Из машины выползли, будто нехотя, щурясь на солнце как кроты, ещё двое.

Экипаж пошёл на базар мимо селян, что тупо смотрели на эти чудеса. Последним шёл горбоносый радист в шлеме с наушниками. Он вдруг обернулся и показал замешкавшейся селянке козу двумя пальцами.

Селянка отшатнулась, подавшись назад, наступила на спящую в пыли собаку, разом поднялся лай, крики – но танкисты уже шли к торговым рядам, горбоносый раскрывал мешок, показывал издали разные диковины – батарейки да ножики, блестящую кастрюлю с крышкой и странное – большой шар, весь разрисованный непонятными кляксами, покрытый загадочными письменами и ровными линиями.

Они вернулись, нагруженные и повеселевшие, отогнали танк к ржавой, но действующей заправке – по давнему правилу бесплатной для них.

– Что удивительно, – бормотал Мотя, – это то, что у меня глобус купили. Два месяца с собой глобус возил, а только сегодня купили. Красота!

Мехвод сосредоточенно грыз морковку – это был угрюмый немец, знавший толк в ожидании.

– Глобус – это хорошо. А вот масло у них дрянь. Так всегда перед выходом: масло дрянь и солярки недолив.

– Это потому, что они привыкли к правилам – раз в год придут халявщики. А Дракон придёт не придёт, то никому не известно. Про Драконов никому никогда не известно.

– Мы не халяффщики, – сказал немец упрямо. – Мы исполняем праффило. А по праффилам нас должны заправить и дать оружие.

Механик кривил душой – они с радистом знали, что в правилах ничего не говорилось про качество оружия и топлива. Дадут тазик для варенья и столовый нож – и возразить нечего. Правила есть правила.

А разоряться крестьянам нечего – победитель тот, кто первым достигнет границы, убедится, что Дракона нет, и вернётся в деревню с радостной вестью.

Из домика торговца горючим вышел командир:

– Всё, переговорили – теперь поедем, я вам кое-что покажу.

Танк харкнул сиреневым выхлопом и медленно поехал по улицам. На него хмуро смотрели мужики – дети, против обычного, не бежали за машиной.

Командир ткнул пальцем в склон:

– Что там, видите?

– Ничего не вижу, – отозвался честный механик.

– Стоп, приехали. Туши свет – сейчас увидишь.

Перед ними были руины странного здания, гигантские колёса, через которые проросла трава. Жестяной непонятный кузов, подломленная мачта, висевшая на тросе.

– Это канатная дорога, – сказал командир дрогнувшим голосом. – Я тут родился – налево дома наши были. А теперь что-то нет ничего… Я, конечно, знал, что ничего не осталось… Но уж не так чтобы совсем ничего…

Экипаж принялся обустраиваться. Ганс вытащил самодельный мангал, а Мотя нашёл в развалинах почти целый стол и стал приделывать к нему недостающую ножку. Командир курил и глядел на склон, вверх, туда, куда уходили рваные тросы.

* * *

Староста в этот момент лихорадочно соображал, что делать, – за столом у него сидел озабоченный мельник. Плескался в кружках самогон, табачный чад лежал на полу белым одеялом, покрывая сапоги, копошился под низким потолком. Солярки старосте уже было не жалко – он представлял то, как его дочь подсаживают на гусеницу, она карабкается на стальную круглую башню, и чернявый танкист, задерживая руку на девичьем заду, толкает её вверх. Он даже помотал головой, отгоняя видение.

– Сосед, – вдруг сказал мельник, – а пошли им свою дочку поздно вечером. С припасом.

– Ты думай, что говоришь, – у нас ведь слажено всё, – с тревогой глянул на него староста.

– Слажено – не разладится. Девка всё равно в цене, одним разом больше, другим меньше; а мы в рельс стукнем тихо – на рассвете стукнем, пока остальные спят. Мой сынок и двинется пораньше, и вернётся первым. А дочку твою он всё равно возьмёт. Хорошая ведь дочка, крепкая.

Это был выход – и староста понял это сразу, но для виду ещё долго охал, сомневался и говорил невнятное, запивая каждое слово самогоном, будто чередуя питьё и закуску.

* * *

Дочь старосты долго наблюдала за танкистами из-за кустов – пока не вскрикнула от неожиданности. Кто-то схватил её в охапку и вытащил на открытое место. За спиной пахло машинным маслом, металлом и потом – чужие руки держали крепко, а их хозяин захохотал у неё над ухом.

Она сказала, что принесла обед, чтобы всё было по правилам.

– По правилам, у нас всё по правилам, – шептала она.

Руки разжались, и она чуть не упала. Человек, пахнувший машиной, исчез в кустах и снова вернулся с корзиной, что она выронила.

Танкисты, не обращая на неё внимания, склонились над корзиной и присвистнули. Еды было вдосталь – и это было необычно. Необычным были и две бутыли, лежавшие на самом дне.

Дочь старосты усадили за стол, но она жевала, не чувствуя вкуса, – только думала, возьмут ли они её все сразу или по очереди. Командир ей нравился, и она решила,