Вольные стрелки 3 - Николай Петрович Марчук

— Сэр через двадцать минут выезжаем, вы готовы? — в гостиную, где я традиционно пил утренний кофе стоя перед панорамными окнами сунулся охранник.

— Готов, — кивнул я, не поворачиваясь, — как дела Дик?

— Нормально сэр, спасибо.

— Кофе выпьешь?

— Нет, сэр, спасибо.

— Пиво? День обещает быть жарким.

— Эх, сэр, я бы выпил пивка, но вы знаете, что федералам не нравится, что мы с вами так близко общаемся.

— Кстати распорядись чтобы заказали еще пару ящиков красного пива, а лучше сразу с запасом с десяток ящиков.

— Сделаю, сэр. Вечером будет спарринг?

— Конечно Дик, — усмехнулся я, — надеюсь, что сегодня мне все-таки удаться надрать твою задницу.

— Надейтесь, сэр, — усмехнулся белозубой улыбкой молодой чернокожий парень и исчез за дверью.

Дик Разас капрал морской пехоты, он служил в «стане», был ранен в бою, а его эвакуацией и деблокированием блока, на котором морпехов зажали талибы занимались «Вольные стрелки». Сейчас Дик и еще несколько его товарищей вместе с агентами ЦРУ занимаются моей охраной. Капрал Разес еще и неплохой боксер, чемпион какого-то там полка морской пехоты, несколько раз в неделю мы с ним проводим совместные тренировки и спарринги. В моем пентхаусе есть даже ринг и небольшой спортзал. Внешне Дик всячески расположен ко мне, частенько хорошо отзывается о «Вольных стрелках», с которыми его полк воевал бок о бок несколько месяцев в Афганистане.

Я прекрасно понимаю, что Дик Разас — подстава, его специально подвели ко мне чтобы вызвать расположение и доверительные отношения. Психологи у пиндосов что надо, они все рассчитали правильно. Чернокожий капрал-ветеран действительно вызывает симпатию своей простотой и поведением. При том, что скорее всего капрал действительно воевал в Афганистане, был там ранен и возможно его и правда эвакуировали с поля боя мои парни. И скорее всего, Дик искреннее восхищается «Вольными стрелками», но как ни крути он враг и противник. А то, что он заискивающе мне улыбается, шепотом материт агентов ЦРУ — это все шелуха и декорации, в нужный момент он, не межуясь загонит мне нож под лопатку.

Боюсь ли я провала? Нет, не боюсь, мне просто не на чем проваливаться, я всего лишь приманка, большая, жирная приманка на которую должна клюнуть просто огромадная рыбина. Причем дергать и тащить на берег эту рыбину буду уже не я. Я — приманка, моя задача приманить к себе рыбу и постараться не быть съеденным в процессе подсекания и вытаскивания улова.

Я сотрудничаю с агентами ЦРУ вполне искренне, «сдаю» свою совесть ярко и с огоньком, но при этом мне категорически нельзя ненароком сболтнуть лишнего, потому что откровенную ложь и неправду я старюсь не произносить, ибо её легко проверить и тогда возникнут вопросы. Надо как-то попытаться удержаться в середине информационного потока, когда правда и неправда идут бок о бок. В принципе, все две недели моё общение с агентами ЦРУ сводится к тому, что мы прорабатываем детальный план по вводу отряда «Вольных стрелков» численностью в тысячу штыков на территорию Афганистана. Особого напряжения и трудности эта работа не вызывает так как я подобное проделывал много раз и по факту выдаю готовую заготовку, опробованную десятки раз на подобных мероприятиях в Африке, когда мои «псы войны» заходили в очередную банановую республику и меняли там власть.

И вроде всё хорошо, всё идет так как надо, но вчера появилось ощущение приближающейся беды. Есть у меня внутренний «вещун», который предупреждает меня о скорой опасности. «Вещун» спасал меня много раз, но тогда было проще — появились нехорошие предчувствия — отменяешь операцию. А сейчас как быть? Ничего отменить нельзя. Из-за чего могут возникнуть проблемы? Меня могут раскрыть? О истинных целях моего здесь нахождения знают лишь несколько человек в Кабинде. Провала быть не должно. Если дело не в возможном провале тогда что меня беспокоит, из-за чего внутренний сигнализатор опасности «ворчит» и требует внимания? Черт его знает…

Агенты ЦРУ, работающие со мной — профессионалы до мозга костей, они в этом деле не то, что собаку, а целый собачий питомник съели. Мужики хваткие их на мягкие не проведешь, но их профессионализм — это, как ни странно, и их слабое место, потому что если ты ведешь себя в рамках привычной их профессиональному взгляду картине, то вопросов у них не возникает. Вряд ли мои предчувствия связаны с возможным провалом. Тут что-то другое.

Что же меня беспокоит? О чем хочет предупредить «вещун»? Какая опасность может мне грозить? Самое первое что приходит на ум — меня могут убрать конкуренты Мозеса и тех, кто стоит у Фрэнка за спиной. Если в США сейчас разыгрывается «афганская карта» перед выборами в конгресс, то значит помимо тех, кому выгоден успех американских сил в «стане», должны быть и те, кому это не выгодно. Если сейчас у власти реформист Трамп, у которого вице-президентом республиканец Чейни, то логично предположить, что демократам эта парочка поперек горла и они сделают всё чтобы Трамп и Чейни обосрались по полной. Могут ли меня убить по причине сотрудничества с ЦРУ, чтобы не дать «Вольным стрелкам» принять участие в боевых действиях в Афганистане? Легко! Могут ли агенты ЦРУ или боевые товарищи капрала Дика Разаса, которые меня охраняют продаться домкратам и убить меня? Могут. И как тогда быть? А никак не быть, надо просто держать ухо востро, дуть холодную на воду и быть параноиком. Наукой доказано, что выживают только параноики.

— Капрал, что-то меня терзают смутные предчувствия, — обратился я к Дику Разасу, когда вышел из своего пентхауса, — надо усилить охрану.

— Я передам ваше пожелание командованию, — с серьезным видом кивнул мне чернокожий парень. — Что-то еще?

— Узнай есть ли в Картахене православный храм, хочу помолиться и поставить свечку на удачу предстоящего дела.

— Сделаю, сэр.

Мы с Диком на лифте спустились вниз, где на подземной парковке нас уже ждали два одинаковых автомобиля — бронированные внедорожники «Шевроле Субурбан». Все, кто был в моей охране, включая меня были одеты в одинаковую униформу американских военных без знаков различия. Предполагалось, что таким образом мы запутываем возможных киллеров. У меня даже была кобура с пистолетом, внутри которой было не настоящее оружие, а всего лишь полногабаритный муляж.

В двух машинах обычно размещалось восемь человек, включая меня. Казалось бы, семь бойцов — более чем достаточно для охраны, но, с другой стороны, если меня решат убить, то две машины — это ровно два удачных выстрела из РПГ, а