Адмирал Империи – 63 - Дмитрий Николаевич Коровников

— Против?

— Если она собрала экипажи со своих кораблей…

— Она собрала.

Бозкурт не сомневался. Он расставил людей лично, пальцем по схеме корабля, — баррикады на подступах к мостику, охрану на все направления, — как делал это десятилетиями на чужих палубах. Только теперь палуба была своя. Впервые за много лет — оборона, а не штурм. Он ощутил это как неправильно надетую перчатку — функция та же, а ладони не по себе.

Озтюрк встал рядом с выражением лица, ясным и пустым одновременно. Тридцать бойцов личной охраны заняли коридор.

Гул резаков нарастал. Ближе. Громче. Воздух на мостике стал суше, горячее. Запах раскалённого металла — горький, едкий — просочился сквозь ярусы, и Бозкурт вдохнул его привычно, не поморщившись. Этот запах был с ним всю жизнь. Только раньше он означал чужие двери, чужие коридоры, чужие корабли. Теперь кто-то шёл к его дверям.

— Бозкурт, — голос Хромцовой прорвался по аварийной частоте — по той самой, по которой он три часа назад предлагал Ермолову сложить оружие. — Я иду за тобой.

Три слова. Ровных. С той силой, которую адмирал-паша знал лучше всего на свете, — потому что сам говорил так же. Всю жизнь.

Бозкурт снял ятаган с пояса. Активировал клинок — белая плазменная кромка осветила мостик. Посмотрел на Озтюрка. Тот кивнул.

На нижней палубе «Султана Баязида» лопнула обшивка. Круг раскалённого металла — вишнёвый, яркий — провалился внутрь, и в проём, сквозь дым и жар, хлынули первые фигуры в «ратниках» с голубыми огнями плазменных штыков…

Глава 9

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

На борту «Султана Баязида» всё было чужим. Ермолов почувствовал это раньше, чем увидел: другой запах — машинное масло иной марки, другой состав сплава, другой воздух, — и от этой чужеродности тело напряглось раньше, чем рассудок отдал команду. Коридор нижней палубы оказался шире, чем на «Палладе», с высокими сводчатыми потолками. Освещение — не красное, а янтарное, густое, отчего всё вокруг казалось залитым жидким мёдом. И — тишина. Никого.

— За мной! — голос капитана, усиленный динамиком «ратника», прорезал эту тишину. — Первая группа — прямо! Вторая — левый коридор, к лифтовым шахтам! Третья — держать точку прорыва!

Двести космоморяков — морпехи с «Паллады», канониры с «Архангельска», техники с «Ямбурга» в чужих, подогнанных на скорую руку бронескафах — хлынули тремя потоками. Первый — за Ермоловым. Второй — под командованием лейтенанта Тарасова. Третий — остался у пролома, закрепляя путь для подкрепления.

Нижняя палуба — техническая, с генераторами и трубопроводами, — была пуста. Грамотное решение: сосредоточить оборону выше, на средних ярусах, где коридоры у́же и заслоны эффективнее. Ермолов понимал логику — он сам защищал «Палладу» по тому же принципу, отдавая нижние ярусы, сжимая оборону к мостику.

— Чисто внизу! Реакторный — заблокирован изнутри.

— Не трогать. Обойти. Цель — мостик.

Он поднимался по эскалаторной шахте — широкой, залитой густым светом, — и с каждым ярусом чувствовал то, что опытный штурмовик ощущает раньше, чем видит: присутствие. Враг наверху. Ждёт.

На площадке второго яруса его встретили.

Заграждение — переборочные щиты, столы из кают-компании, ящики с припасами — перегораживало коридор от стены до стены. За ним — дюжина бойцов в тёмно-зелёных комбинезонах экипажа, без бронескафов, с автоматическими пистолетами. Не янычары — матросы. Экипаж «Баязида», вооружённый тем, что нашлось.

Огонь — россыпью, нестройно. Заряды защёлкали по пластинам «ратников», оставляя оплавленные отметины, но не пробивая. Пистолеты против штурмовой брони — бесполезно.

— Гранаты! Импульсные! За заграждение!

Два хлопка — негромких, сухих. Гранаты перелетели через преграду и рванули — направленным ударом, вышибая воздух. Крик — короткий, захлебнувшийся. Ермолов перемахнул через развороченные щиты первым, перешагнул через упавшего — и столкнулся со вторым рядом обороны, о котором не знал.

Пятеро в чёрных бронескафах. С красными полумесяцами. Охрана адмирала-паши.

Они ждали — в нише, где коридор расширялся в техническую развязку. И ударили из засады. Первая очередь — из штурмовой винтовки, в упор — попала морпеху справа от Ермолова в забрало. Триплекс выдержал, но бойца отбросило. Вторая — в грудную пластину капитана. Бронескаф принял удар, но Ермолова качнуло, и ближайший охранник шагнул вперёд с клинком.

Плазменная кромка ятагана прошла в сантиметре от горлового стыка. Ермолов отшатнулся, выхватил саблю — привычным, въевшимся в мышцы движением — и ответил: снизу вверх, в зазор между нагрудником и набедренной пластиной. Клинок прошёл через сплав, и янычар согнулся.

— Вперёд! Не останавливаться!

Пятеро против двадцати — численное преимущество решило за минуту. Минута стоила троих: два тела в «ратниках» на полу, одно — у стены, с погасшим визором. Ермолов запомнил лица. Имена — потом. Сейчас — вверх.

И вверх оказалось жарче: на средней палубе трубопровод охлаждения, повреждённый при таране, парил, выбрасывая клубы горячего пара, от которых визоры мгновенно запотевали. Видимость — три-четыре метра. Ермолов вглядывался в мутную белизну — и увидел силуэты: за укреплением, в пятнадцати метрах.

— Стоять. — Поднял кулак. Колонна замерла. — Тарасов — где?

— Слева. Подхожу к параллельному коридору, — голос лейтенанта в шлемофоне, хриплый, но чёткий. — Через минуту на позиции.

— Жди команды. Одновременно.

Шестьдесят секунд, в которые капитан стоял в клубах пара, слушая дыхание своих — частое, загнанное — и дыхание чужих за заслоном — ровное, контролируемое.

— Тарасов?

— На позиции.

— Пошли.

Два направления разом. Ермолов — фронтально, Тарасов — из бокового коридора. Штурмовые группы ворвались с обеих сторон, и заслон, рассчитанный на одно направление, оказался под перекрёстным огнём. Два расчёта развернулись к Тарасову — и обнажили фланг. Ермолов использовал секунду: рывок вперёд, три выстрела из ШАВС-12 — в просвет между щитами, в стык плечевой пластины, в визор — и первая линия покачнулась.

Гранатомёт рявкнул — в сторону Тарасова. Взрыв, крик, звон осколков.

— Двое минус! Иду дальше! — Тарасов, сквозь помехи.

Лейтенант не остановился. Шестеро оставшихся с ним морпехов ворвались в боковой коридор и ударили обороняющимся в тыл с яростью, от которой те, привыкшие к янычарской дисциплине и контролю, опешили. Русские не атаковали — влетали: врезались телами в щиты, опрокидывали, катились по полу вместе с противниками, били прикладами и кулаками в те промежутки, куда не помещался клинок. Тарасов — с рассечённым визором, с кровью на подбородке — работал штыком методично и страшно: выпад, перехват, выпад. Три охранника легли у