Пасынки - Елена Валериевна Горелик

Память княжны была бездонна, язык хорошо подвешен, манеры… Ну, какие манеры после двух с лишним лет в лесу и в бесконечных стычках с людьми? Хотя здесь, в тепле и меж четырёх стен, понемногу начала просыпаться прежняя княжна Таннарил. Она снова могла излагать воспитаннице Сказание высоким стилем, и одновременно думать о дне сегодняшнем. Ведь обещание боги не сдержали. Шесть Высоких Домов в полном составе были изгнаны за грань. Что будут делать оставшиеся, примкнувших к мятежнику? Переписывать древние легенды? Или…

Как она не допустила варианта, что пророчество всё же сбылось, и родной мир поглотила Изначальная Тьма? Ведь условие богов нарушено, Домов больше не двенадцать. Но если так, то кому повезло? Оставшимся, или им, изгнанникам?

При мысли, что негодяи, посмевшие выступить против отца, быть может, уже поглощены Тьмой, захотелось довольно улыбнуться. Но — нельзя. Сказание полагается излагать не только высоким стилем, выражение лица тоже должно быть возвышенным. Девочка должна знать, что Сказания — это святыня их народа.

Так удалось убить целый день. А наутро, когда они все вместе уже заканчивали завтрак в начисто убранном трапезном зале — кстати, здешняя хозяйка и впрямь вкусно готовит — княжной целиком завладело ощущение близости перемен. Чувство, свойственное только Высшим, да и то не всем. Что-то вот-вот должно случиться. Что-то, прямо влияющее на их судьбу.

Не успела княжна объявить об этом своей свите, как острый альвийский слух уловил быстрый глухой перестук копыт. К гостевому дому приближались всадники.

— Если я не ошиблась, это за нами, — проговорила княжна, поднося к губам новенькую глиняную кружку, наполненную горячим отваром из сушёных фруктов.

— Ваши приказания, госпожа? — поинтересовался Илвар.

— Сидим, доедаем завтрак и ждём.

Вчерашний день выдался солнечным и морозным, а сегодня небо с утра затянуло серой пеленой, снег размяк и больше не скрипел под ногами, хоть и не начал пока расползаться в мокрую грязную кашу. Надвигалась слякотная оттепель поздней осени, одна из последних перед неласковой здешней зимой. Хоть бы дождь не пошёл. Очень не хотелось бы пускаться в дорогу при такой омерзительной погоде.

Некоторое время были слышны голоса перекликавшихся людей и пофыркивание лошадей. Вскоре не только альвы услышали, как приезжие громко топали на крыльце, сбивая с сапог налипший снег. Тяжёлая дверь открылась, пропуская в трапезную троих человек, одетых по военной моде. Двое сразу заняли место за свободным столом, а третий направился прямо к стойке, за которой уже цвёл подобострастной улыбочкой хозяин гостевого дома.

Альвы, стараясь не упускать новоприбывших из поля зрения, продолжали спокойно дожёвывать вкусное мясо, запивая его приятным горячим отваром. Что бы там ни было, а стоит до конца воздать должное местным блюдам.

Обменявшись с хозяином несколькими фразами на непонятном языке, третий обернулся в их сторону. А затем не торопясь пошёл прямо к их столу.

Княжна плохо разбиралась в типажах людей, они все казались ей грубыми и одинаковыми. Но этот человек заставил её присмотреться повнимательнее. Грубоватое, как у всех людей, лицо было, тем не менее, правильным, с резкими чертами, словно отлитым из бронзы. В длинных тёмных волосах, накрытых треуголкой, серебрились редкие седые нити. Глаза… Вот глаза произвели самое глубокое впечатление. Голубые, с едва заметным зеленоватым оттенком, они были интересны не только своим цветом — кстати, совершенно обычным для здешних людей. Её, княжну, с детства учили распознавать тончайшие оттенки души собеседника именно по глазам. Так вот, если верить этой науке, то явившийся сейчас человек был, по меньшей мере, равен ей в искусстве чтения душ. По меньшей мере, если вовсе не превосходил.

Чутьё не подвело. Перемены явились в облике этого явно непростого человека.

[1] Согласно табели о рангах — 13 гражданский чин.

Глава 9

9

— Позвольте представиться: титулярный советник Иностранных дел коллегии Никита Степанович Кузнецов.

Была бы эта дама искушена в российских обычаях, догадалась бы, что имеет дело с человеком подлого происхождения, выслужившим чин и личное дворянство. Одно прозвание чего стоит. Ведь и вправду он кузнецов сын, и таковым, бесфамильный, был записан, когда в солдаты пошёл. Не погнали силком, как иных, сам вызвался, о чём ни разу не пожалел.

Его благородие титулярный советник… Сын деревенского кузнеца, самостоятельно освоивший немецкий язык и грамоту, тянувшийся к книжной премудрости и на равных споривший с иными дворянскими сынками о геометрии Евклида. Заметили его, смышлёного, государевы люди. Заметили и к службе приставили, к той самой, что ему по душе. А когда служба по душе, и карьер можно сделать. Вот он и рос по службе, не особо о том карьере заботясь. Главное-то что? Главное — само дело, а чин приложится.

Губернатор Репнин сейчас в Петербурге обретается — тяжело старику и Лифляндией управлять, и Военной коллегией. Вместо него дела правит де Бон, командующий Лифляндским корпусом. Вот к Герману Ивановичу и велено сих гостей доставить.

М-да. А гости-то непростые.

Господина титулярного советника обеспокоили не острые альвийские уши — что он, альвов не видал? — и не обтрёпанный вид пришлецов, и даже не то, что ими командовала дама. Маменька Никиты Степановича, помнится, и мужа своего, и детей в кулаке держала, и был тот кулак на зависть иным мужикам твёрд и силён. Нет. Матушка-покойница место своё знала, если надо было кому поклониться — кланялась. А эта дама точно из высокородных. Из тех, в ком царская кровь, не ниже. Судя по тому, что ему донесли, и что сам своими глазами увидел, не дура. А, стало быть, держаться с ней нужно почтительно и осторожно. И от всяческих штучек вроде давешней драки отвращать, не то её милость ещё вляпается по дороге в какую-нибудь историю, да его самого за собой потянет.

Государеву человеку такая слава ни к чему. Коллегия Иностранных дел — не то место, где дают службу людям, кому угодно позволяющим тянуть себя на верёвке. А посему, если приезжая дама намерена малость пошалить…

Хотя нет. Не станет она буйства учинять без причины. Оборониться — дело святое. Господину титулярному советнику и самому, бывало, доводилось шпагу из ножен не только для чистки оной доставать. Но задирать первого встречного альвийка не будет. И второго тоже. Не того замеса… может быть. Будь на её месте человек, можно было бы голову прозакладывать, что никаких происшествий более не предвидится. За альвов он бы так ручаться не стал. Нелюди, и мысли у них нелюдские.

Путь