Летним вечером в подворотне - Евгений Юрьевич Лукин

– Положено дедушке, – негромко, но со всей твёрдостью старослужащего говорит он.

Срывает четвёртую банку и некоторое время поигрывает ею над зажмурившимся пупырчатым.

– Сынок, – цедит, – службы не знаешь. Ты давай её узнавай. Тебе ещё – как медному котелку…

И с четырьмя банками неспешно, вразвалочку удаляется в неизвестном направлении…

…А по-моему, яркий пример солдатской смекалки. И потом, товарищ старший лейтенант, сами подумайте: ну какой из Пинькова «дембель»? Пиньков по общепринятой терминологии «черпак». То есть до «дембеля» ему ещё служить и служить! А этих четырёх банок им, между прочим, на два дня хватило…

Ночевали, конечно, где придётся. На лужайке, к примеру, под скалой. Выставляли караул в количестве одного гномика, смену производили, всё как положено. Утром гномик командует:

– Подразделение… подъём!

Открывает Пиньков глаза и видит на скале следующую надпись: «Нет Бога, кроме Бога, а рядовой Пиньков – Проверяющий Его».

«Этого ещё не хватало!» – думает.

– Смыть, – командует, – в шесть секунд религиозную пропаганду!

Смыли.

– В следующий раз, – предупреждает, – замечу, кто этим занимается…

Сзади – шорох. Обернулся – а там два гномика стоят, потупившись. Гномики – незнакомые.

– Мы, – говорят, – занимаемся…

– Два наряда вне очереди! – сгоряча объявляет Пиньков.

– Есть два наряда вне очереди! – просияв, кричат гномики.

Короче, пока дошли до ободранной пустоши, у Пинькова под началом было уже двенадцать гномиков…

Да нет же, товарищ старший лейтенант! Какие намёки? Просто число двенадцать – очень удобное число в смысле походного строя. Ведь двенадцать гномиков, согласитесь, это уже толпа, и не заметить её просто невозможно. Так пусть хотя бы строем идут! Можно в колонну по два построить, в колонну по три, а если ширина дороги позволяет, то и по четыре.

Ну, рядовой Пиньков – вы ж его знаете! – строевик, все уставы – назубок. Чуть утро – он им сначала теорию, потом – тренаж.

– Повторяю ещё раз! Ногу ставить твёрдо на всю ступню. Руками производить движения около тела. Пальцы рук полусогнуты… Рук, я сказал!..

До того дошло, что при встрече одиночные пупырчатые дорогу им уступать начали. Видимо, принимали строй за единое живое существо. Собственно, так оно и есть, товарищ старший лейтенант…

Опять же самоподготовкой занялись. Как вечером личное время – собираются гномики вокруг костерка, и Голька, который всё за Пиньковым записывал, начинает читать:

– «Ибо сказал Проверяющий: даже если идёшь один – всё равно иди в ногу…»

Услышал это Пиньков, поморщился. Во-первых, никогда он так не говорил, во-вторых, в Уставе об этом немного по-другому сказано… А потом подумал и решил: пусть их. В целом-то мысль правильная…

А собственно, почему нет, товарищ старший лейтенант? Должен же человек во что-нибудь верить! Пусть не в Бога, но хотя бы в строевую подготовку…

Ну вот…

Добрались они, значит, до ободранной пустоши. Жуткое место, товарищ старший лейтенант. Голый камень кругом, как после ядерного удара. Дёрн-то весь ободрали, когда колдун ещё проверки боялся… Так точно, за пять лет должно было снова зарасти. Но вот не растёт почему-то…

Но пейзаж, конечно, угрюмый. Справа – скала, слева – скала, терновник и груды песка… Стихи? Какие стихи? Виноват, товарищ старший лейтенант, кто ж в стихах докладывает? Это вам показалось…

И только это подошли они к скалам, за которыми даже и ободранная пустошь кончается, слышит Пиньков: что-то неладное у них в тылу делается…

– Стой! – командует.

Вслушались. А над зарослями низового овражья, товарищ старший лейтенант, тихий такой вой стоит. Тихий – потому что далекий. Но можно себе представить, что там, вверх по течению, творится… Возьмите нашу полковую сирену и помножьте на число пупырчатых!

И что уж совсем неприятно: вой помаленьку приближается, становится всё громче и громче…

– Ну, – говорит рядовой Пиньков, – такого я здесь ещё не слышал…

– Я слышал… – дрожа отвечает один из гномиков. – Только давно очень – когда ещё вылупился…

– А что ж это такое? – недоумевает Пиньков.

И оказывается, что страшная штука, товарищ старший лейтенант. Раз в несколько лет пупырчатые как бы сходят с ума и вместо того, чтобы грызться, как положено, друг с другом, набрасываются всем миром на гномиков. И скорее всего – с ведома того же колдуна… Так точно, на этот раз намёк, товарищ старший лейтенант. Только не на нас, а на них. «Охота за ведьмами» – слышали? Ну вот…

– Бегом… марш! – командует Пиньков и бежит к скалам.

– Товарищ проверяющий! – визжит сзади Голиаф. – Нельзя туда!

Притормозил Пиньков – и вовремя. Скалы вдруг шевельнулись да как сдвинутся с грохотом! В Древней Греции, говорят, было подобное явление…

«Надо будет Гольке благодарность объявить перед строем…» – машинально думает Пиньков и отступает на шаг. Скалы, видя такое дело, задрожали-задрожали да и разъехались по местам.

А вой сзади всё ближе, громче…

Делает рядовой Пиньков шаг вперёд, и скалы тут же – бабах! – перед самым его носом. Да как! Гранит брызжет, товарищ старший лейтенант…

– А обойти их нельзя? – спрашивает Пиньков.

– Это надо назад возвращаться… – нервно отвечает Фома.

«Попали…» – думает Пиньков.

И в страшную эту минуту перед внутренним взором его возникает вдруг первый пункт первой главы Дисциплинарного устава:

«1. Воинская дисциплина есть строгое и точное соблюдение всеми военнослужащими порядка и правил…»

Отбегает Пиньков подальше и командует:

– Отделение – ко мне! В две шеренги – становись! Нале-во! Строевым… шагом… марш!

И ведёт гномиков прямо в проход между скалами.

– Резче шаг! Не чую запаха палёной резины! Ы-раз! Ы-раз! Ы-раз! Д(ы) ва! Т(ы) ри! «Не плачь девчонку» – запе-вай!

И грянули гномики «Не плачь девчонку».

…И вы не поверите, товарищ старший лейтенант, пока проходили – скалы стояли как вкопанные! Но, правда, и шли тогда гномики! Ах как шли!.. Чувствовали, видать: чуть с ноги собьёшься – расплющит за милую душу!..

Да в общем-то всё естественно, товарищ старший лейтенант. Самые замедленные процессы – какие? Геологические. Всякие там изменения в земной коре, скажем… Ну вот! В овраге давно бардак, а скалы всё ещё живут по Уставу.

В общем, прошли.

– Бегом… марш!

Побежали. А сзади уже – рёв, давка. Явно настигают пупырчатые. И вдруг – грохот! Скалы сдвинулись! Визг – до небес! Мимо пупырчатый, вереща, как ошпаренный пролетел. Вместо хвоста – верёвочка, как у крысы, в скалах защемило, стало быть…

Вот и я говорю, товарищ старший лейтенант: забвение Устава до добра не доводит…

А наши – бегут. Пещера вдали маячит. Весь вопрос: кто первый успеет. Пупырчатые-то в обход рванули, вокруг скал. Вот уже выворачивают из-за бурелома: глаза – угольками, пасти – как у экскаваторов… Так бы и полоснул по ним длинной очередью – было б только из чего полоснуть!.. Почему отставить? Лучше короткими?.. Да хоть бы и короткими, товарищ старший лейтенант, – всё равно ведь не из чего!..

Всё же опередили их наши. Пропустил Пиньков всех гномиков в пещеру, хотел было сам за ними нырнуть, а тут первый пупырчатый подлетает. А Пиньков его сапёрной лопаткой по морде