Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

водитель, у которого чистыми остались подбородок под шарфом и «окуляры» вокруг глаз от очков. Полез к зеркальцу — я тоже красавец, левая щека, которую подпирал рукой, относительно чистая, правая вся в пыли.

Хорошо еще дождя не случилось, а то в машине без тента вообще бы незнамо как выглядели.

Два ведра воды и пятнадцать минут потребовались, чтобы привести себя в порядок, после чего Артем принялся, как заправский журналист, ловить селян и устраивать им опрос общественного мнения. И в Хвалибоговке, и в Мирополе, и в Гайчуре ему отвечали примерно одинаково — мы только-только получили землю и начали на ней работать, так что отвалите от нас все. Общее настроение резюмировал шебутной дедок, которого мы догнали, уже развернувшись в обратный путь:

— Чого хочимо? Та жити вильно и незалежно.

— А как же власть, правительство?

— Да чорт його батька знае, звидкиля воны взялыся! Нам воны не треба.

Авто трюхало обратно по прямой дороге, Артем переваривал полученные в Советах и от людей сведения, а я любовался степью — листья с редких деревьев уже вовсю облетали, и ничто не загораживало простора от края до края горизонта. Но придется, придется сажать лесополосы, тут без этого никак. А если еще прудов нарыть, как колонисты делают — вообще золотой край будет, живи да радуйся!

— И все-таки, крестьянство это мелкобуржуазная стихия, и здесь это слишком хорошо видно, — после долгой паузы Артем озвучил свои выводы. — Придется ее обуздывать.

— Крестьян слишком много, пупок развяжется.

— Ничего, мы будем строить заводы… — мечтательно протянул Артем.

— То есть, превращать крестьянина в рабочего, логично. Но как? Он же мечтал о земле, наконец-то ее получил, ты представляешь, как он в нее вцепится? Нет, бросить все и уйти в город смогут лишь единицы.

— Через организацию трудовых армий, как писал Маркс.

Оп-па, а не троцкистские ли идейки гуляют в голове товарища Сергеева? Или жизнь не успела как следует ткнуть его носом в расклады?

— Трудовые армии, товариш Артем, чушь собачья. И на надо вскидываться, Маркс европеец и писал о европейцах и для европейцев. Его принципы сами в крестьянской стране работать не будут, их можно продавить только через диктатуру…

— Именно так! Через диктатуру пролетариата!

— … и террор, иначе с массовым нежеланием идти в рабочие вам не совладать.

Водитель давно уже перестал греть уши — ну чего там интересного, в дебрях теории? — и не менее быстро погнал обратно. Хорошо, когда человек своим делом занят, а то когда прислушивался, все норовил на кочку или в ямку заехать. А так ровненько ведет, препятствия объезжает.

— Что поделать, товарищ Нестор, революция требует суровых решений.

Страшное дело идеалисты. Если жизнь не желает укладываться в их надуманные схемы — тем хуже для жизни. Натурально, «Фабрика складных кроватей имени товарища Прокруста». Вот какого хрена из вполне приличной экономической теории Маркса, которая работает аж в XXI веке (с изменениями и дополнениями, разумеется), потребовалось делать такую жесткую идеологию? Там ведь в «Манифесте», если вчитаться — страх и ужас.

А ведь Сергеев впечатления фанатика не производит — глаза умные, слюной не брызжет, но ведь пойдет «за партией». Однако капля и камень точит, и я продолжил свои инвективы:

— Скажи ты мне, суровый революционный товарищ, какая трудовому крестьянству разница, кто его давит? Что под буржуями и помещиками хреново, что под пролетариями, а?

Артем предпочел промолчать, тем более мы уже добрались до Гуляй-Поля, и принялся разглядывать дома, сараи и мелькавшие между ними огороды в глубине кварталов. А еще через пару минут водитель лихо затормозил на углу Великой и Пологской:

— Приехали, товарищ Махно!

Едва выбравшись из авто, мы обернулись на хлопок тяжелой двери: из гимназии, прижимая к груди стопку книг, вышел долговязый поп. Настоятель Крестовоздвиженской церкви сделал было шаг в нашу сторону, но увидел Артема и меня, нахмурился и заспешил от автомобиля, взбивая подолом рясы пыль.

— Это что, — махнул ему вслед рукой Сергеев, — закон божий преподает?

— Есть такое дело.

— А куда же смотрит революционный Совет? — съехидничал гость.

— У нас, товарищ Артем, свобода. Хотят люди в церковь ходить — хай их ходят. А если запрещать да закрывать, наплодим обиженных и просто врагов. Лучше так, понемногу, не запретами, а новой жизнью.

— Занятия для всех?

— Не, только для желающих.

— И много таких?

— Пятая часть от всех учащихся. Да и тех по большей части батьки с матерями заставляют.

— Добренький ты, товарищ Махно.

— Я не добренький, я энергоэкономный.

Бывший студент Императорского Высшего технического училища аж вытаращился — ну никак он не ожидал таких слов от человека, не закончившего даже школу.

— Это где ты таких слов набрался?

— Тюрьма и каторга, каторга и тюрьма. Чтобы не сойти с ума, нужно занятие, вот я и грыз науки.

Так-то да — в тюрьмах-то и библиотеки имелись, и образованные товарищи лекции читали, и самообразованием многие занимались. За девять лет не только гимназический курс одолеть можно, но даже университетский, многие после отсидки вполне приличный уровень имели, хоть и без дипломов.

— Что, и английский там выучил? — прищурился Артем.

— Right there indeed.

Но эту сказочку хорошо втюхивать тем, кто меня не знает, а вот приедет Петя Аршинов, с которым вместе сидели, что я ему отвечу? Припал к неизвестному источнику по пути из Москвы в Гуляй-Поле? Не смешно…

— Возвращаясь к нашим баранам, так скажу: нехрен самим себе создавать препятствия, чтобы потом их героически преодолевать. Если честный трудяга хочет в церкви молиться и попам за требы платить, хай его, мне это не мешает. А запретить — зря людей злобить.

Мы добрели до Совета, где оторвавшаяся от «ундервуда» Татьяна доложила, что Савва уехал в Пологи, товарищ Крат в пулеметной команде, а Лютый в школе актива.

Пока мы носились по уезду и разговаривали, чувство голода молчало, но стоило добраться до дому, как наши животы синхронно заурчали. Я полез в стол, где всегда хранил горбушку, но вскочила Татьяна:

— Ой, хлопцы вам поесть оставили!

Она вытащила из Саввиного закутка и водрузила на стол укутанный в тряпки чугунок.

Большая часть делегатов Совета и членов группы анархо-коммунистов ели по домам, но некоторые, вроде меня, Крата или Лютого, из-за постоянных разъездов не всегда могли себе такое позволить. Да и остальные тоже тратили много времени