Федька Волчок 3 - Юрий Лермонтович Шиляев

Достал письмо, которое дед написал мне перед самой смертью, перечитал.

«Федор, в Рождествено, у меня в кабинете, в потайном ящике секретера, лежат для тебя бумаги. Прочти обязательно. Ну и написал важным людям, примут участие в твоей судьбе. Не допустят, чтобы тебя на каторгу за то, что ты не сделал, отправили».

Подошел к секретеру, нажал кнопку сбоку. Ящик выдвинулся с легким щелчком. Внутри лежал всего один лист бумаги, свернутый вчетверо. Я развернул. Еще одно письмо.

«Дорогой Федор, — было написано каллиграфическим почерком деда, — не успел тебе сообщить важные новости из Потеряевки. Дальше Анисим будет писать, под мою диктовку. Я скоро представлюсь, чувствую уже, что коснулась меня Божья думка»…

Дальше совсем по-другому, скорописью, с сокращениями и не очень грамотно. Почерк Анисима всегда был причиной раздражения для деда.

«Не успел тебе рассказать, все откладывал, не мог решить, надо ли тебе это знать? Но надо. Управляющий с отчетом по Потеряевскому руднику прислал отчет по той компании немцев, которые сгинули в шахтах. Он с инженером и горщиками обыскали то место, где одного из сыновей того казака — Ильи Черных — едва жизни не лишили. И нашли премного интересного. Предметы странные, даже бесовские, но я их в потайной комнате припрятал, там найдешь, если будет на то нужда. Спрятал за горками, на самом верху. А вот у слуги Рихтгофена отобрали все бумаги, еще до того, как полицейские приехали со следствием. Тетрадь написана шифром.Васька, сукин сын, очень этой тетрадью заинтересовался. Но я отдал тетрадь в надежные руки, человеку, который и верен нам, и любую загадку отгадает. Особенно, если она на его языке составлена. Отправил тетрадь фельдъегерской почтой в Барнаул, Звереву. С просьбой передать ее на расшифровку Фердинанду Егоровичу Зассу. Если возникнет нужда — заберешь у него лично. Больше никому в руки он те бумаги не даст. Может, в тех бумагах написано, как пройти в Беловодье. Прощай, внук. Чувствую, больше не свидимся на этом свете. А уж на том — как Бог даст»

Я вернулся в «музей», прошел вдоль стеллажа к самой стене и, пошарив рукой за сверкающими горками, нащупал холщовый мешочек. Смотреть не стал — время уже к утру, надо убираться отсюда. В любой момент может зайти кто-нибудь из домашних.

Вышел, поставил панель на место, убедившись, что она плотно закрыла вход в потайную комнату. Выключил свет и только вступил в темный коридор, как услышал топот на лестнице.

— Да здесь он, здесь, — раздался голос Василия, слишком громкий в скорбной тишине дома. — Я своими глазами видел, как свет в кабинете горел.

Я быстро метнулся назад, в кабинет. Распахнул окно и, взобравшись на подоконник, прыгнул вниз. Не слишком высоко, второй этаж. Но приземлился неудачно, подвернул ногу.

Тихо выругался. Быстро, насколько позволяла боль в ноге, прошел к деревьям. Буквально через пару минут после того, как скрылся в зарослях сирени, мимо пробежали несколько человек в штатской одежде.

Тут же, с другой стороны послышались крики жандармов:

— Прочесать сад! — командовал кто-то. — Разворачивайтесь в цепь! Не мог он далеко уйти!

Глава 10

Я не мог бежать. Нога пульсировала глухой, горячей болью, каждый шаг давался с трудом. Надеюсь, не перелом. Стиснув зубы, двигался дальше. Сад сейчас казался западней, а не райским уголком, как прежде.

Жандармы идут цепью. Кажется, что слышу их шаги — четкие, хозяйские. Ветки хрустят под их сапогами.

Перебежка. Еще одна. Стараюсь беречь левую ногу. Прыжок из окна кабинета был, конечно, глупостью. Можно было вернуться в потайную комнату, отсидеться до вечера.Точно говорят, что задним умом богат человек.

Добраться до берега пруда — и я спасен.

Снова нырнул в кустарник. Господи, кто додумался посадить в саду можжевельник?.. Затаился.

В просветах между ветвями вижу мундиры жандармов, тускло поблескивающие бляхи на поясах. Один из них кашлянул потом расчихался. На него кто-то шикнул. Я замер, затаил дыхание. Сердце застучало где-то в горле. Какая-то наглая букашка настырно лезла в нос, смахнул ее с лица. Задел ветку. Раздался резкий щелчок. Сломанная ветка упала на голову. Я вжался в землю.

Жандармы уже прошли. Задержались бы на минуту — услышали бы. Уже хотел проползти дальше, но заметил яркую одежду Василия Рукавишникова. Он сегодня в пронзительно-желтом сюртуке. Даже сейчас, когда умер отец, он не надел траурную одежду. Но — мне его видно хорошо.

— К пруду идите! К пруду! — кричал он жандармам. — Там подземный ход в дом!

Берег пруда совсем близко. Уже видна беседка. Жаль, дверь в потайной ход нельзя использовать, там уже ждут.

Перебежками миновал аллеи, прополз мимо оранжереи, к пруду спустился с другой стороны от беседки. Возле беседки топтались жандармы, мне их хорошо видно, но они в мою сторону не смотрят.

Лодки на воде видно не было. Манташев со своими джигитами, барышнями и шатром уже убрался с противоположного берега.

Затаиться в ивняке? Плохая идея. Если начнут прочесывать берег, найдут сразу.Я стянул с себя пиджак, запоздало пожалев, что нагреб золотых самородков в карманы. Бросил тут же, у ствола ивы. Проверил холщовый мешочек, который дед припрятал для меня в своем музее. Развязал тесемки и вытащил большой, с мою ладонь, ключ. Старинный, с завитушками и вензелями. В рукоятку вставлен камень — кроваво-красный, похожий на рубин. И еще похожий на тот камень, что я обнаружил зашитым в подкладку моей шубейки, когда только попал сюда.

Стержень ключа обвит рисунком— две змейки, переплетенные спиралью, головами вниз, кажется, будто они выползают из камня. У самой бородки ключа змеиные головки встречались, соединяясь раздвоенными языками.

В рукоятке ключа петля, в нее продета массивная серебряная цепь.

Я надел цепь на шею, предварительно сняв рубаху. Сапоги тоже стянул. Едва сдержал стон. Левая лодыжка распухла. Раньше думал, что подобное только в дешевых боевиках бывает, где герой во время бегства обязательно подворачивает ногу. Но нет — в жизни тоже иногда случаются подобные неприятности.

Вода рядом — до нее два метра, не больше, но это пространство хорошо просматривается с высокого берега у беседки, где топчутся жандармы. Я рванулся вперед, к воде, и сразу нырнул — благо, у берега глубоко. Плыл под водой,быстро, делал короткие быстрые гребки. Боль в ноге в воде отпустила.

В легких зажгло от недостатка воздуха. Вынырнул, вдохнуть.

Тут же раздались крики:

— Вон он! Уйдет!

Звук выстрелов,