"Фантастика 2026-190". Компиляция. Книги 1-12 - Роман Лукич Антропов

«Орион». На походных сортировочных центрах, распределяющих пополнение по флотам — труба пониже и дым пожиже. Позволить себе полноценный ии станции здесь могут, но, видимо, не считают нужным. Да что там! На учебных машинах бортовые компы были мощнее, чем на тех, что оседлали сейчас мы. Все же станция «Нархат» — периферийная зона, хотя здесь без дела тоже не сидят. Но массовое обновление парка техники дело дорогостоящее.

Хорошо хоть жребий выпал сюда, а не на разваливающийся «Выплеск». Там, говорят вообще абзац, чуть ли ни на «Защитниках» летают. И соответственно попасть оттуда на более или менее хорошее место службы совершенно не реально.

Конечно, курсанты любят приврать, все же «Защитник» такая древность, что помнит еще первый имперский мятеж, но даже здесь, в пятом по силе сортировочном центре соединенных сил наемников, курирующий так же оснащенные им флоты и группы, летают далеко не на «Фантомах» — последней разработке военного концерна «Удар». И не на «Тайфун» — основной машине ССН. Впрочем, наговаривать на выданный «Рокот», третьего поколения, не стану. Да ии здесь ниже классом, компоновка приборов иная и запас боеприпаса скуднее, но и все. Хорошо, возможно чуть хромает маневренность — тяга движков слегка отстает от «Тайфуна», но теперь точно все. Рабочая военная машинка — вполне достойная, как показал учебный бой. Опять же у каждой модели свои плюсы и минусы. Так что ничего страшного — привыкну.

— Новичкам прибыть в зал брифинга на разбор — повторил дежурный по станции.

— Да иду я, иду — беззлобно рыкнув, я все же прибавил шаг.

Станции у наемников «Атланта» однотипные. Или мне так повезло, что «Орион» и «Нархат» построены по одному проекту? В общем-то, не особенно важно. Главное, что ноги сами меня несли в зал брифинга, почти без участия головы. За годы учебки, маршрут от ангаров до помещений курсантов, намертво въелся в память тела. Есть время подумать.

И это хорошо. Потому, что сейчас мои мысли занимал один крайне животрепещущий вопрос. А когда я успел настолько измениться? Нет, все понятно — повзрослел, знатно расширил кругозор, прошел через серьезные нагрузки и так далее. Даже понятно то, что в детстве все видится гораздо проще и наивнее, что ли. Но вот так радикально и стремительно? Или это нормально?

Как застенчивый пацаненок с окраин Южного, мечтающий о новых видах дронов и о том, чтобы не попасть под пресс местной шпаны, за неполный десяток лет эволюционировал в уверенного в себе пилота истребителя? Как тощий шкет превратился в подтянутого бойца? Ведь именно так все обстоит. Буду честен с собой — некогда я всеми силами увиливал от драки, но с прилетом на «Орион», чуть ли не сам ее искал. Или раньше все это началось? Когда? В средних классах школы? Вполне возможно. Ровно в тот момент, когда я переступил порог учебного лагеря ветеранов «Шато». Нужно это обдумать. И вот еще что — а не поменялись ли мои стремления? Не произошла ли подмена? Чего я хочу?

Прислушавшись к себе, не нашел однозначного ответа. Стремление вывезти маму из той дыры, куда их с отцом сослали, никуда не делось. Но вот безудержное желание стать рейдером — потускнело. Не ушло целиком — осталось, но ощущалось оно уже не как самоцель, а лишь как этап. Важный, нужный, но более того.

Меня очаровал космос. Всего за год холодная, удивительно красивая пустота, наполненная десятками тысяч огней звезд, рваными кляксами туманностей, разрываемая выхлопами дюз кораблей, она пленила мои мечты. Мне нравилось здесь. Хотелось летать. Хотелось заглянуть в каждый, даже самый далекий уголок пространства. Узнать его тайны. Понять и впитать в себя космические просторы. Вот так.

Тряхнув головой, словно собака, загнал эти мысли как можно глубже. Нельзя людям показывать свои надежды — растопчут. Высмеют и извратят. Плюнут в самую душу и легкой походкой отправятся дальше. Проверено на себе и повторения этого опыта не желаю. Привычно очистив голову — шагнул в зал инструктажа. Почти все уже собрались, осталось дождаться пару человек, и начнется общий разбор. Незаметно накатил легкий мандраж, а в горле поселился горький комок. Черт! Нужно срочно успокоиться.

— Что же, господа и дамы, отлетались вы м-м-м… терпимо. По косточкам полеты будете разбирать с лидерами эскадрилий на месте службы. Сейчас же пройдемся только по нескольким наиболее удачным эпизодам. Затем, представители отрядов сделают вам предложение. Мой вам совет — принимайте его. Да, вы можете отказаться, понадеявшись, что вас доберут. Но практика показывает иное. В лучшем случае зависните в резерве с серой меткой. В более реальном — отправитесь месить грязь с пехотой.

Дюжий офицер обвел притихший зал. Вчерашние курсанты не рисковали галдеть и спорить. Привычку подчиняться старшему по званию в учебке вбивают крепко и в первую очередь. А лишнюю дурь выносят из башки вместе с кровавыми соплями.

Однако заметил интересную тенденцию. Чем дальше от корпорантов располагается подразделение, тем человечнее в нем отношение к нам. Простой пример тому — моя жизнь. На Дельта четыре, корпы за забор смотрели так, будто там вообще нет разумной жизни. На «Орионе», первые три месяца, тоже мешали с дерьмом. Но, во-первых, уже не делали вид, что мы грязь под ботинками великих титанов пустоты, так сказать повысили до отбросов. Во-вторых, пример старшего сержанта Догера, ясно показал мне, что все несколько иначе, чем видится в первом приближении. На самом деле из тех озлобленных волчат, что впервые ступили на ребристый пол станции, по-другому хренотень не вынуть. А сделать это нужно, иначе на дальнейшей плодотворной работе можно ставить жирный крест.

Сложно признаться в этом, но за время жизни на планете, мы научились понимать только один язык — силы. И никакой другой признать бы не смогли. Во всяком случае, в адекватные сроки. Тратить же несколько лет на наше перевоспитывание более мягкими методами — слишком расточительно.

Да и наемники — по сути, армия. Маленькая, частная, но армия. А там никогда не заморачивались щадящими методиками. Даже во времена империи. И до нее тоже. Это я точно знаю из ВГС. Последний год перед отбытием, много чего накопал по этой теме. В основной массе старье невозможное, но