Фантастика 2026-143 - Nicols Nicolson

- Все бывает когда-то впервые. Если вы не сильно храпите во сне, тогда оставайтесь. Хочу предупредить, я во сне себя не контролирую, могу нечаянно позволить себе некоторые вольности.

- Ладно, переживу как-нибудь, вдвоем не так страшно.

Я в меру сил постарался излечить девушку от страха.

Руки скользнули под рубашку, где я нашел небольшие упругие груди. Начал их нежно массировать и ласкать. Соски и сами груди обрели каменную твердость. Что интересно, Аньезе не препятствовала моим действиям, а значит, рубашку - долой. Усилил ласки. Я целовал шею, грудь и живот девушки, а руками продолжал проводить исследование ее тела, оглаживая спину и другие интересные места. Губы Аньезе растянулись в довольной улыбке, я их накрыл жарким поцелуем. Теперь девушка подрагивала не от страха, а от ласки, глазки начали томно закатываться, а из уст слетал тихий стон. Видно, девушка очень напугалась, избавлял ее от недуга до самого утра. Хорошо, что шторм еще не утих, и до слуха команды не долетали наши сладострастные крики.

Утром, при дневном свете рассмотрел спящую девушку. Лицо очень симпатичное - казалось, его вылепил искусный скульптор, нелишенный таланта воспевать красоту женщин. Я нагло любовался ее длинными, стройными ногами и плоским животом. Длинные тонкие икры плавно переходили в округлые коленки. Довольно крепкие бедра. Тонкая талия, сродни осиной. Поэтому у меня сразу же возникли вопросы. Как Аньезе будет рожать с такой тонкой талией? Где ребенок поместится? А грудь! Эти два небольших холмика, с призывно торчащими сосками, не позволяли отвести от них взгляд. Интересно, а в этой груди будет достаточно молока для вскармливания ребенка?

Еще двое суток бушевал шторм. Он то усиливался, то ослабевал. Лишь на третьи сутки мы вышли на спокойную воду.

По обоюдному согласию наши отношения с Аньезе в дневное время решили держать в тайне, демонстрируя прежнюю холодность, чтобы не вызывать у команды и капитана разных ненужных мыслей. Ночное же время предполагали использовать для расширения кругозора и услады наших тел. До порта Буэнос-Айреса мы не надоели друг другу, а я совершенствовал свое умение в общении с женщинами. Плюс ко всему Аньезе рассказала мне обо всех клиентах Франчески Колетти, по крайней мере, о тех, кого знала. Общаясь с девушкой, тренировался проводить вербовочную беседу. Мне удавалось вербовать Аньезе по нескольку раз за ночь, она всегда отвечала согласием.

Часто меняя лошадей в легкой и удобной повозке, за четыре дня добрались до асьенды дяди Франца. О, какая это была встреча! От количества объятий начали болеть плечи, сестры в объятиях проявили особое рвение.

Передал Францу привет от фрау Гертруды Леманн, чем сильно удивил дядю. Он думал, что она за прошлое на него обиделась. Затем я официально представил постоянного представителя торгового дома Колетти – Аньезе Росси. Вначале дядя не понял, зачем ему в асьенде какая-то женщина, но когда я ему растолковал весь смысл будущих торговых отношений, присутствию Росси даже обрадовался.

На следующий день понятия дня и ночи перестали существовать. Все занимались подготовкой груза для «Генуи». Франц - молодец, отправил Курта к старосте немецкой общины, который бросил клич среди соплеменников. Буквально к вечеру в асьенду дяди начали свозить первоклассную говядину и свинину холодного копчения. Плотники Франца сколачивали из тонких досок вентилируемые ящики. Замотанные в просоленную мешковину вкусности помещались в ящики, которые на повозках отправлялись в порт. Я указал место стоянки судна. Это надо было видеть! Караваны из нескольких десятков телег везут новые и одинаковые ящики в порт днем и ночью.

Поздно вечером, за чашкой кофе, Франц поведал мне, что на свой страх и риск продолжил выработку мясных консервов. Сейчас на складе заводика скопилось около ста тысяч банок. Пять тысяч банок у него купили промышленники, занимающиеся разработкой оловянных рудников на юго-западе страны. Отзывались о консервах положительно, даже внесли задаток на новую партию в двадцать тысяч банок. Франц готов организовать круглосуточную работу заводика, однако неритмично поступает жесть для банок, есть задержки. Семьдесят пять тысяч банок решил я забрать в Австрию, почему-то был уверен, что найду, где их пристроить.

По настоянию Аньезе с дядей Францем был заключен письменный договор от имени торгового дома Колетти, я своей подписью заверил его.

Одиннадцать дней и ночей потратили на загрузку «Генуи». Франц, переминаясь с ноги на ногу, попросил забрать у него пятьдесят мешков зерен отличного бразильского кофе. По словам дяди, кофе ему досталось случайно, и такое количество ему не надо. Что-то мне подсказывает, кофе имеет контрабандное происхождение.

На прощальном ужине я предложил дяде снять в Буэнос-Айресе дом или склад, где можно хранить, без ущерба качеству, продукцию. По приходе судна весь товар можно будет быстро загрузить на судно, ведь нахождение в порту парохода обходится недешево. Пока регулярность рейсов будет - один пароход в три месяца. А затем, если хорошо пойдет реализация, частота возрастет. Главное, чтобы успевали накапливать товар.

Ночью прощался с Аньезе. Она оставалась в Аргентине на год, такое ей отдала распоряжение фрау Колетти. Я оставил Аньезе пятьдесят тысяч долларов на закупку очередной партии товара. Проведя безумную ночь любви, выжав все соки из Аньезе и себя, досыпал сидя в коляске.

Весь путь до Генуи провел в гордом одиночестве. Чтобы развеять скуку, занялся изучением испанского языка, учебник купил в портовой лавке. К Апеннинскому полуострову подошли ночью, но в порт решили не заходить, видимость была никудышная - вся акватория затянута плотной пеленой тумана. Лишь во второй половине дня поднявшийся ветерок разогнал это молочное марево, и пароход подошел к причалу.

Очередная моя дальняя поездка успешно окончена.

Глава 30

«…разведчик должен изменить в себе все – привычки, вкусы, образ мыслей, выкорчевать все, все, кроме одного – преданности Родине. Он постоянно один среди врагов, и это слово – Родина – остается для него единственным звеном, на жизнь и смерть неразрывно связывающим его с прошлым и будущим. Психологически это тяжело и трудно, это не спокойное актерское раздвоение, а мучительная добровольная отдача себя на поругание…Нужно очень любить свою Родину…, чтобы не особачиться от такой жизни! Сложную разведывательную технику можно освоить и можно привыкнуть к постоянной опасности, но сжиться с насилием над собой невозможно…Только огонь преданности и любви сжигает все соблазны, страх и усталость!»

Разведчик-нелегал Быстролетов Д.А. (граф Толстой),

«Пир бессмертных: Книги о жестоком, трудном и великолепном времени».

Доложил компаньонам о