"Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-30 - Наталья Владимировна Игнатова

С полминуты Заноза мрачно и тяжело молчал. Потом щелкнул замком ремня безопасности. Значит, пока есть вещи, которые ему жалко ломать и портить. Хорошо. Не пристегнулся бы, пришлось бы ехать обратно домой и оставлять мальчика на Франсуа. Потому что когда ему даже плаща не жалко, это уже близко к полной невменяемости, а невменяемый, Заноза неуправляем.

— Я думал, дайны убеждения лучше, чем дайны принуждения. Они же зависят от понимания, от эмпатии, — Заноза достал сигареты, начал вертеть пачку в руках, — когда ты чувствуешь то же, что и собеседник, ты ведь не сделаешь ему ничего плохого, да? Я думал, они меня любят, и я их люблю, и это хорошо. А получается, что так гораздо хуже. Они меня любят, а я их использую. Madre, Хасан, я их люблю и использую, вот в чем самый трындец. Дайны принуждения обрубают умение любить. Ты используешь не людей, а инструменты. Ко всем относишься, как к инструментам. Это честно. И стоит начать, стоит только попробовать приказы вместо убеждения, как любви не остается. Ни к кому. Как будто все дерьмо, которое маскировалось под любовь, становится… тем, что есть. Я думаю, если умеешь любить по-настоящему, то выучить дайны принуждения не получится. Но я думаю еще, что те, кто пользуется дайнами убеждения, по-настоящему не любят.

— Правда? — Хасан покосился на него, — ты же без этих дайнов вообще не живешь.

— Я вообще не живу.

Снова тишина. Потом щелкнула зажигалка. Салон заполнил крепкий табачный запах, и Заноза приоткрыл окно.

— Нет, — сказал он, после нескольких медленных затяжек. — Неправда. Я не смогу выучить дайны принуждения.

Хасан кивнул.

— А Эшива смогла, — добавил он.

Заноза тихо зашипел. Возразить ему было нечего. Он сам только что предположил, что эти дайны недоступны тем, кто умеет любить. Но они оказались доступны Эшиве. Мышление у мальчика, когда он в таком состоянии, прямое, как шпала и такое же тяжелое. Зато основательное.

— Но я могу убить, — сообщил Заноза неожиданно.

— Дайнами убеждения?

— Да.

— Это невозможно.

— Я могу. Я не докажу, что смерть это хорошо, но я могу доказать, что опасное неопасно.

— Я как-то предложил одному недоумку сыграть в «русскую рулетку» с пистолетом. И он вышиб себе мозги, — Хасан ухмыльнулся, когда Заноза от удивления промахнулся сигаретой мимо щели окна. Не так-то просто произвести впечатление на этого самоуверенного засранца. — Не в дайнах дело, мальчик мой, у меня дайнов убеждения нет, а получилось же. Если ты убьешь того, кого очаровал, убьешь того, кого будешь любить так же, как он любит тебя, значит, ты действительно будешь желать ему смерти. По-настоящему. А в таком случае, почему не убить?

Кому-то суждено умереть от их руки, кому-то — нет. Кто-то заслуживает смерти, кто-то не заслуживает. Заноза убивает тех, кто должен умереть, тех, о ком он думает, что они должны умереть. Сейчас, в этом состоянии, он верит в Аллаха и в то, что все упорядочено, неизменно и управляется даже в мелочах. Его это бесит, поэтому усугублять не стоит. Но когда все снова станет хорошо, Заноза этот разговор вспомнит. И услышит уже по-другому.

Незачем ему думать плохо о своих дайнах. Не потому даже, что они полезны. Просто вся его суть — убеждение, чары и пистолеты. Они не плохи, и не хороши, они просто есть, и это и есть Заноза. Плохо думать о дайнах означает для него — плохо думать о себе. Без убеждения и чар останутся только пистолеты. А это никуда не годится. 

Была вероятность застать Соню уже без чувств, в мертвой спячке от полного упадка сил. Еще была вероятность застать ее невменяемой от голода. В обоих случаях хватило бы пинты крови, чтобы привести девочку в себя, и в обоих случаях это значило бы, что чудеса закончились, и Соня Хамфри стала обычным вампиром. Хасан вообще в чудеса не верил, и консервированную кровь для дочки Алахди держали в холодильнике «Крепости» с прошлой ночи. Заноза в чудеса верил безоговорочно, но только в хорошее время, а сейчас время было плохим и становилось все хуже. Войдя вслед за Хасаном в комнату мисс Хамфри, и обнаружив, что девочка смотрит кино с ноутбука, а не лежит без сил, и не кидается на все, что двигается, он хмыкнул:

— Как так?

— Да вот так, — сказал Хасан, — не все сосчитано.

— Что? — Соня Хамфри улыбнулась им обоим, а потом одному Занозе: — что не сосчитано? Мы едем к папе?

— Да, — Хасан кивнул. — Готова?

Что бы Заноза ни думал об идее вернуть Соню отцу, делиться своим мнением с ней самой он не стал. Вместо этого подошел к ней, заглянул в ноутбук.

— Нравится?

— Очень! — Соня посмотрела снизу-вверх, — я не знала, что их так много. Сложно было собрать? У меня теперь будет время, чтобы посмотреть все фильмы в мире, но надо знать, где искать.

— Все не надо, — Заноза был серьезен, — надо хорошие. Можешь ноут себе забрать. Там только фильмотека, — он обернулся к Хасану, — можно терять, можно дарить, можно начинить взрывчаткой и где-нибудь оставить.  

Хорошо, что Соня была то ли зачарована, то ли слишком молода. Она слова о взрывчатке всерьез не восприняла. А Хасан чуть не запретил Занозе дарить ей ноутбук. Пришлось напомнить себе, что в хорошее время мальчик не станет возить в машине и тем более оставлять в «Крепости» ничего взрывоопасного, а заминировать компьютер сейчас он не успел бы.

Интересно, как долго Алахди позволит дочери держать у себя ноутбук, подаренный вампиром? Минут пять? Или и того меньше? Девчонка рада подарку, вон как благодарит, тем сильнее она огорчится, когда отец его отберет. Заноза ведь и сам это понимает. Правда, вряд ли он сейчас об этом думает. Психологическая диверсия: вампиры хорошо, а Старый Лис — плохо, это в его стиле, но поступать так с Соней он не станет. Девочка ему нравится.

Насколько было бы проще, если бы ему всегда нравились хорошие, тихие девочки.

На этом месте следовало задуматься о том, что Соня Хамфри как-то умудрилась оказаться среди молодежи, из которой набирали жертв для Хольгера. А хорошим, тихим