Скучная жизнь. Книги 1-6 - Виталий Хонихоев

— Понял. Разрешите идти?

— Постой. Что там за у тебя за дела с Ла Рен?

— Да вроде нет никаких, просто она нас всех на свою вечеринку позвала и…

— Крайне не рекомендую. Ла Рен и ее вечеринки… в общем ни разу не было, чтобы без скандала обошлось. Пару раз даже полицию вызывали. Никого не посадили только потому, что все несовершеннолетние, а еще у нас в Совете Опекунов школы — шеф полиции городского округа. Ей-то что, она в любом случае после школы в корпорации своего папы работать будет… наследница и все такое. А вот тебя с таким пятном на репутации могут и в черные списки занести. Черные списки — это не шуточки, тебя потом ни одна уважающая себя компания на работу не возьмет.

— С каким пятном на репутации? Я же ничего не делал!

— Знаю я тебя, — госпожа Мэй еще раз прищурилась: — это ты сейчас ничего не делаешь, мистер Волк. Как надо что-то делать — ты ни черта не делаешь — вот, например, как учиться нужно и школу посещать — так и не делаешь ничего. А как подраться с кем-то или, там, соблазнить — так всегда пожалуйста. А это бросает тень на всех нас. На всех учащихся нашей школы. Твои проблемы становятся нашими проблемами и как член Студсовета ты обязан следить за последствиями своих действий, Намгун Бон Хва!

— Да, я понял, госпожа первый заместитель. — вздыхает он, чувствуя, как к общему количеству предметов, которыми он жонглирует, только что добавился еще один зажжённый факел. Или бензопила. Репутация. Слово при упоминании которого Старший начинал насвистывать, что ему насрать и вообще у него — осталась одна забава — пальцы в рот и веселый свист, прокатилась дурная слава, что похабник он и скандалист. Ах какая смешная потеря, много в жизни смешных потерь… выше голову, малыш, упавший в реку дождя не боится!

— Если ты уже согласился, то придется сходить, конечно. Потому что член Студсовета не может нарушать данное слово. Пусть даже данное такой как эта Ла Рен… Но! — она поднимает палец вверх: — Вести себя прилично. Никаких драк. Никакого… ну… — она отводит глаза в сторону и краснеет. Прямо на глазах краснеет. Сглатывает и сжимает кулаки.

— Никакого… ну… то есть… вот чтобы не было! — выпаливает она: — Чтобы не так… как в прошлый раз! Если… если вы такие извращенцы с Су Хи, что вам обязательно нужно чтобы на вас смотрели… если вам это так нужно…

— Да мы не такие!

— То… лучше пусть это буду я, чем вы испортите кого-то из студентов нашей школы! Я… я выдержу! Но не допущу разврата на территории школы! — она встает во весь рост и ударяет кулаком по полированной поверхности столешницы: — Ясно⁈ Чтобы никаких мне!

— Да я и не собирался!

— Смотри у меня! — Мэй тяжело дышит, ее лицо пошло красными пятнами: — Смотри у меня…

— Да не волнуйтесь вы так, госпожа первый заместитель…

— А ты мне не указывай. Нашелся тут… — она садится на место и закрывает глаза. Некоторое время так сидит — с закрытыми глазами и молча. Бон Хва чувствует, как в кабинете Студсовета наступает неловкая тишина, но решает проявить мудрость и терпение. Как говорил Старший, если ты ничего не понимаешь, то лучше промолчи, малыш, глядишь — сойдешь за умного.

— В общем веди себя там прилично. — наконец говорит Мэй, все так же — не открывая глаз: — И помирись с Су Хи, если поссорились. И чтобы в школе никакого разврата, никаких обжиманий в пустых классах или там раздевалках. Или кладовках со спортивным инвентарем. Имей в виду, везде тут камеры. А ты — член Студсовета. Ясно? Все, ступай отсюда, Волчара, утомил ты меня.

— Как скажете, госпожа первый заместитель. — он кланяется и уже собирается уйти, как она открывает глаза.

— Погоди-ка. А с каких пор ты такой вежливый стал? — спрашивает она: — Раньше грубил и даже сесть рядом норовил. А тут — «госпожа первый заместитель». Никак тебя манерам обучили?

— Эээ… осознал и исправился? — говорит он. Не может же он ей сказать, что раньше с ней Старший всегда общался, а он вот только с духом собрался, чтобы глаза не опускать и не блеять перед ней. Потому что Старший всю ночь бедную Чон Джа терроризировал и какой-то ересью за компьютером занимался, и теперь спит, скотина такая. «Пора бы тебе уже взрослеть, малыш» — так и сказал. И еще добавил, чтобы не будил его если «ситуация совсем жаренным не запахнет». А у него, у Бон Хва, тоже гордость есть. И если можно Старшего не будить, то он и не будет. Это раньше он от одного вида госпожи Мэй начинал дрожь в коленках чувствовать. А сейчас… да после всего что было…

Про себя Бон Хва признавал эффективность педагогической стратегии «тяжело в учении, легко в бою» или же «Хочешь научить парня справляться с волком? Натрави на него медведя». Однако он порой задавался вопросом, многие ли ученики Старшего выживали после его науки? Каков вообще рейтинг выживания его последователей? Возможно ли это в принципе, или как любил шутить Старший «процесс обучения будет продолжаться пока ты не умрешь»?

— Осознал и исправился, говоришь? — она смотрит на него подозрительным взглядом: — Ой, не звезди мне тут, Оками-кун.

— Я честен как родниковая вода. И прозрачен.

— Все-таки хорошо на тебя эта Су Хи действует. Даже идиомы выучил. — качает головой Мэй: — Держись ее, слышишь? Не дай уйти. Она — сокровище, а ты — мужлан и кобель. Все, вали из моего кабинета, у меня от тебя голова болит.

Он кивает и выходит из кабинета Студсовета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Идет по коридору, чувствуя как зажжённые факелы и заведенные бензопилы парят над его головой, а он ловит их за скользкие рукоятки, одну за одной и снова посылает в полет, снова и снова… а толпа внизу, в амфитеатре — свистит и хлопает в ладоши, ожидая, когда он наконец потеряет равновесие и упадет вниз с головокружительной высоты, а вслед за ним — рухнет все.

— Тебе-то хорошо, Старший… — бормочет он себе под нос: — всю ночь сестренку Чон Джа валял и в игры играл по сети… Думаешь я не видел логи на компьютере… работал он, как же. Нечестно так.

— Жизнь вообще несправедливая штука, малыш.