Белый ликорис в Долине бессмертных. Том 1 - Шуан Мэйхуа

сидел его отец, Хань Бэйшэн[56], и медленно покуривал трубку. От вина он расслабился, а его глаза заслезились, отражая оранжевые языки пламени, пока повара на вертеле поджаривали молочного ягненка.

Неожиданно послышался шелест листьев, сопровождающийся граем[57] птиц. Этот ужасающее карканье становилось все громче. Бесчисленное количество черных воронов своими крыльями заслонило вечернее солнце, а после градом посыпалось вниз, словно опавшие листья клена. Лошади начали подниматься на дыбы, издавая беспокойное ржание. Те, кто был пьян, моментально протрезвели, став свидетелями столь странной картины. Женщины скрылись в шатрах, с любопытством выглядывая время от времени из-под белых занавесей. Хань Иньюэ вместе с дочерьми уже находилась внутри, когда служанка поспешила принести ей лимонную воду с добавлением липового меда. Ей с утра нездоровилось, а от вида мертвых птиц ей стало еще хуже. Омерзительное зрелище. Хань Иньюэ тяжело вздохнула.

– Отвратительно…

Когда этот странный град закончился, земля была усыпана мертвыми воронами. Кто-то выкрикнул из толпы:

– Плохое предзнаменование!..

– Что за чушь. Какое предзнаменование? Ты веришь в эти сказки?

– Это правда. В деревне, откуда я родом, существует такое поверье. Когда люди забудут богов, что даровали им мир и плодородие, боги вернутся и потребуют двойную плату за свою щедрость. Моря иссохнут. Начнутся пожары. После всех окутает тьма и холод, каких еще не видывал мир смертных. – Сказавшим это был юноша, что прибыл развлекать гостей вместе с танцовщицами.

Услышав слово «холод», Ю Вэйюань ощутил, как его сердце забилось быстрее. Он прочистил горло и огляделся по сторонам. Все были обеспокоены и напуганы, и не было похоже, что кто-то из них замешан в произошедшем. Больше походило на какие-то всеми забытые страшные сказки. Когда юноша закончил рассказ, кто-то спросил его:

– Что за плата нужна богам?

Когда Сын Неба позволил ему говорить, он, запинаясь, продолжил:

– С-смерть. Человеческие жертвы.

Его голос дрожал, а глаза налились кровью. Этот парень либо действительно верил в то, что рассказал, либо продолжал играть на публику. На вороньем кладбище поднялся хохот. Все начали высмеивать его, словно шута.

– Я… Я говорю правду…

Чем сильнее он пытался убедить окружающих, тем громче становился этот смех. Когда напряжение спало, кто-то даже начал пинать и откидывать мертвые тушки, как ненужный мусор. Стражники небрежно собирали тельца мертвых воронов и бросали в костер.

На пол упало несколько гадальных костей. На белых и черных были выгравированы числа. На единственной красной кости было написано – «жизнь-смерть»…

Выпало: первый – «смерть», второй – «смерть», третий – «смерть», пятый – «смерть», шестой – «смерть»…

Лицо под маской, освещенное блеклым светом одной-единственной свечи, расплылось в улыбке, но уже через мгновение она стерлась с лица:

– Где четвертый? Что с четвертым?

Гадальная кость черного цвета под номером четыре куда-то закатилась. Потребовалось время, чтобы отыскать ее в темной комнате. Она долго крутилась, а после остановилась.

Выпало: четвертый – «жизнь». Увидев надпись, мужчина раздраженно откинул гадальные кости и, беспрерывно топая, начал выплевывать проклятия.

Глава 6. Я заберу Ваше Высочество с собой в могилу

Прошло больше недели с того дня, когда их кормили в последний раз. Демоны давно привыкли к голоду, но на этот раз ждать еды пришлось слишком долго. В воздухе витал аромат нежирного бульона. Мужчина налил в деревянную миску жидкой каши и передал заключенным. Рисинки легко отделялись друг от друга, а меж них виднелись кусочки сероватого птичьего мяса. Девушка второпях вливала себе в рот кашу, меж громких глотков проговаривая:

– Он вкусный, такой вкусный. Там даже есть мясо.

Когда ее миска опустела, она попросила добавки, но повар только раздраженно фыркнул, игнорируя ее просьбы. Прикусив нижнюю губу, она скользнула взглядом по мискам остальных заключенных. Кто не успел доесть, жадно прижимали миски к ртам, давая понять, что делиться не станут. Всего их было шесть. Трое мужчин и столько же женщин. Все были примерно одного возраста. Раньше их было больше, но с каждым днем становилось все меньше.

– Я хочу еще…

Девушка, сидевшая рядом, отбросила пустую миску в сторону:

– С каких пор ты стала такой свиньей? Всем дали поровну. Никто не обязан делиться с тобой едой.

Но она действительно была очень голодна. Разочаровавшись, демоница вместе с пустой миской отползла в угол клетки, намереваясь слизать последние вкусные остатки.

– Можешь доесть, я не хочу, – кто-то протянул ей свою порцию недоеденной каши. Демон мягко улыбнулся ей, и на щеке тут же прорисовалась ямочка. Он повторил: – Я наелся.

Она неуверенно приняла из его рук миску и, прежде чем приняться за еду, несколько раз поклонилась ему в знак благодарности.

Его окликнул женский голос:

– Четвертый…

У рабов не было имен. Возможно, кто-то из них еще помнил имя, данное при рождении. Но за годы мучительного заключения имена становились пустым звуком, поэтому для обращения они использовали числа. Беременную девушку, охваченную сильным голодом, называли Первой. Стражник, ведущий ночное дежурство, несколько раз выводил ее, а после жестокого соития отводил обратно в темницу. Она верила, что он поможет ей сбежать. Что раздвигать ноги перед человеком – не такое уж и позорное дело, если так она сможет выбраться из этого ада. Но он ее обманул. Она ожидала этого, но все же надеялась. Как глупо. Демон не мог выносить человеческого детеныша. Беременность заканчивалась выкидышем примерно на четвертом месяце. Если демоница была здорова, она еще могла выжить. Но, будучи слабой и больной от вечного недоедания, девушка уже была обречена. Облокотившись на железные прутья, Четвертый выдохнул и прикрыл глаза. Другая демоница, что звалась Третьей, подползла к нему и, прижавшись к его широким плечам грудью, томно прошептала:

– Ты добр со всеми, но только не со мной.

Не открывая глаз, он раздраженно прорычал сквозь стиснутые зубы:

– Пошла прочь… – Он дернул плечом, как бы говоря, что нуждается в личном пространстве.

Четвертый не любил чужие прикосновения. Он мог сам прикасаться к кому-либо и даже обнимать, но, когда кто-то нарушал его личные границы, демон не мог сдерживать раздражение и брезгливость. Исключением была принцесса Ю Хуан. Ее прикосновения не были ему противны. Почему? Когда он думал об этом, у него начинала болеть голова. Неприятно. Лучше оставить, не думать о том, что вызывает боль. Незачем беспокоить давно затянувшуюся рану. Пусть шрамы выгравированы на его душе, но они не причиняют боль, если их не трогать…

– Ты такой грубый… – Получив холодный отказ, Третья разозлилась и решила выпустить скопившийся гнев на беременной девушке. Выхватив из ее рук миску с кашей, она