Гимназист - Владимир Лещенко

— Ничего… так…

— Это очень дурная манера: вытаращить глаза и смотреть на кого-нибудь в упор!

Она опять вздохнула и, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза. Лицо ее как будто говорило: «Как мне все надоело! Как все тяжело и скучно!»…

— В каком виде отец приходил сегодня за тобой в гимназию? — решила она сменить тему.

— В обыкновенном, — процедил Сергей

— То есть в пьяном? Кажется, это давно его обычный вид?

— Нет… бывает и хуже… — неопределенно бросил он.

Лидия Северьяновна брезгливо сморщилась.

— Ну да Бог ему судья… — произнесла она и откинулась на спинку кресла с таким видом, точно объявляла монаршью аудиенцию оконченной.

* * *

Звякнул колокольчик и в переднюю вошел господин лет около сорока, гладко стриженный, чисто выбритый, прямой как палка, с желчным выражением лица, низким лбом и холодными умными глазами. Память реципиента подсказала что это старинный друг семьи, присяжный поверенный Владимир Николаевич Скворцов. А в душе шевельнулась унаследованная от Сурова глухая злоба к нему.

— Здравствуй, Сергей, — процедил он. Рад видеть тебя бодрым и во здравии!

Скворцов был человек обычного облика, немалого большого роста, худощавый, но сильный и довольно красивый по этому времени. Серо желтые как у хищной птицы, глаза, острый нос с заметной горбинкой, напоминавший клюв ястреба. Усы у него были аккуратные, нафабренные, с концами, вытянутыми в ниточку. Весь он был какой-то холенный, щеголеватый и безупречно аккуратный, носил цветную жилетку, цепочку с массивными брелоками на обозначившемся пузе и распространял вокруг себя запах одеколона, крепкого табаку и крахмала. Идеальный провинциальный денди…

Сергей молча поклонился. Прежний Суров никогда не любил этого «друга», но с тех пор, как по его настоянию мать отдала Сергея в пансион, возненавидел Скворцова. Хозяин тела терпеть его не мог за то, что тот распоряжался в его семье как хозяин, за самодовольный и самоуверенный тон, за самодовольный смех, за манеру резко чеканить слова… Даже за его гладко стриженный затылок. Непонятный и неприятный чужак из мира взрослых.

А Сергей… Сергею то было понятно — зачем он приходит. Тот ментальный блок что стоял у жителя девятнадцатого века и мешал понять — перед ним любовник матери — у него отсутствовал.

«Йоб… рь матери тела!» — как цинично определил попаданец.

Скворцов поцеловал Лидии Северьяновне руку, лениво опустился в кресло, лениво протянул ноги и, занялся изучением идеально ухоженных ногтей. С его лица не сходило странное выражение, как у человека, который знает про каждого что-то компрометирующее и позорное и только ждет случая, чтобы сцапать его и предъявить все грехи и все секреты миру. Ну не удивительно — адвокат или как тут говорят — присяжный поверенный. По профессии своей Скворцов защищал подсудимых, но когда он об этом рассказывал, чувствовалось что он презирает их, как совершенную дрянь… И независимо — был ли это мелкий трактирный громила или опытный купец-мошенник…

— Вы знаете, друг мой, как отличился сегодня Павел Петрович? — сказала Лидия Северьяновна. Вообразите — он пьяный притащился в гимназию и забрал оттуда Серёжу — но домой его не повел, а где-то застрял — наверняка в распивочной!

Скворцов слушал, презрительно оттопырив губы.

— Пора вам привыкнуть к выходкам господина Сурова, — процедил он. — Чего можно ждать от человека, сделавшегося забулдыгой?

Сергей слушал, и ему было безотчетно обидно за биологического отца. Ведь как он помнил — как говорила память гимназиста, он в сущности был добрыми несчастным человеком, старавшимся все для семьи сделать — и в итоге ставшим чужим в семье… и в жизни… «Лишний человек» — как говорила их старенькая учительница Инна Алексеевна в ХХ еще веке…

— Ты бы хоть остригся, Сергей: что это за лохмы у тебя торчат? — сказал Скворцов. — На вот двугривенный: ступай, остригись.

— Остригусь! — не стал спорить попаданец.

— Не затягивай!

«Тоже еще выискался — папашка новоявленный!»

— У нас в пансионе достаточно заботятся об этом, — отрезал Сергей и хотел встать, но вдруг услыхал из передней голос, от которого у него замерло сердце.

— Госпожа Белякова пришла, — заметила Лидия Северьяновна.

* * *

*Для справки — население московского района Коньково −152 544 человек на 2024 год

*Бандероль — в данном случае имеется ввиду аналог современной акцизной марки — проще говоря тетушка потребляла контрафактную продукцию.

* «Золотая рота» — русский фразеологизм, исторически имевший два значения, связанные с реалиями Российской империи.

Первоначально — неофициальное название Роты дворцовых гренадер Русской Гвардии. Рота была создана Николаем I и несла службу в почётных караулах. Гренадеры набирались из заслуженных старых солдат и носили особые мундиры, в которых преобладали красные и золотые цвета.

Впоследствии выражение приобрело переносный и бранный смысл. Название «золотая рота» стали применять к арестантским ротам в гарнизонах и вообще к заключенным (возможно исходно армейцы так выражали неприязнь к Гвардии). Также оно стало обозначать деклассированные слои общества, опустившихся, обнищавших людей, выступать синонимом слов «сброд», «босяки», «оборванцы».

*Вероятно главный герой вспоминает прочитанный им как-то рассказ. И. А. Бунина «Легкое дыхание» с аналогичным сюжетом (к слову — из него можно понять что сексуальные проблемы имелись и в гимназиях царского времени)

Глава 9

«Наташа!»

На лестнице затопали, и раздались голоса гимназисток, сбегавших вниз:

— Валюша, мы думали, ты не придешь! — Вот милочка за это! — Какая ты прелесть!.. Душка!

Передняя огласилась необыкновенно звонкими поцелуями.

Сергей сжимал ручку кресла и сидел, не двигаясь — в гостиную вошла — нет — вступила Валентина Ивановна Белякова в сопровождении Елены и еще нескольких гимназисток.

Сергей смотрел и чувствовал как замирает сердце… Память рецепиента хранила ее черты — но вот сейчас он ясно видел то что до того не понимал. Перед ним стояла почти точная копия Наташи… Неужели… Наташа⁈

«Наташа!»

На краткий миг безумная мысль пронеслась в его мозгу — что Наташа тоже переместилась…

Она была удивительно хороша: темно-карие, почти черные бархатные глаза, изящный овал лица и огонь жизни в каждой черте, в каждом движении. И голос! Как он похож на голос последней любви Сергея Игоревича Самохина! Он не помнил как вскочил — впрочем это никого не удивило — при появлении дам вставали еще в его детстве — по крайней мере иногда.

Валентина как гласила прежняя память везде чувствовала себя царицей и относилась ко всем с оттенком добродушного пренебрежения. Гимназистки, как можно было понять обожали ее; разве что Елена по прежнему смотрела невозмутимо.

Сергею казалось, что как только вошла она, все точно полиняли.

«Черт — а вдруг передо мной её прапрапра…