Жажда бессмертия. Том 3 - Морфиус

секции шара, принялся выгребать наружу все, что мне могло пригодиться на привале. Консервы, продукты, бутылки с водой, хоть я и наполнил огромную секцию в вершине шара водой из под крана, предварительно слив оттуда старую воду еще на квартире. Да, старая вода хоть и была чистой и даже фонила нехилым таким объемом ци. Но пить ее я брезговал. Непонятно, кто и для чего ее использовал. Да и, даже если ее просто пил тот адепт, все равно… Кстати, труп его я просто оставил у себя в ванной, не став тащить с собой. И так объем заканчивался. Подозреваю, теперь ученым будет раздолье в экспериментах. Как минимум подозреваю, там был иной геном, сильно различающийся со всем, что было на Земле.

Но эти мысли пролетели мимолетно, как и о том, как причудливо изменяется гравитация, что внутри артефакта тянула все к центру, отменяя закон тяготения вниз. А я, резко достав какую-то шоколадку, и чуть ли не рыча, запихнул ее в рот.

— Ы! — из моей глотки донесся вой, когда я понял, что жевать ничего и не могу толком. А каждая попытка сомкнуть челюсти приводит к вспышке невыносимой боли. Шоколадку пришлось выплюнуть, вместо нее заливая в себя целый пакет сладкого сока. Голод это не притупило. Но я хотя бы смог найти в себе волю продолжить работать с кольцом. И через несколько минут вокруг меня уже высилась гора разных вещей. Огнестрел, продукты, походная газовая плита…

Попутно я не терял бдительности, кидая взгляды по сторонам. Но никаких тварей не было. Да и мои дроны, так опрометчиво оставленные на камнях, никто не потревожил. Это вселяло уверенность. Да и прятать их вчера было так себе идеей. В случае нападения я бы не смог достать машинки из кольца быстро…

И только минут через десять, залив в себя несколько литров различного рода соков и йогуртов и проглотив то, что можно было глотать не жуя или давя во рту нёбом, я раскинулся на раскладном стуле, ощущая себя невероятно счастливым. Именно так. Смотря с высоты на расстилающуюся долину, на портал, на туманное небо, и на разогревающиеся на горелке консервы, я вдруг ощутил себя Свободным.

Вся прошлая жизнь, все годы показались чем-то пресным и страшным. Сначала я не знал чего хочу, хоть и шел к успеху и финансовой независимости. Я был успешен. Но я никогда по-настоящему не был счастлив и не знал, чего хочу и куда стремлюсь. Потом все, что у меня было — борьба с болезнью. Где наивысшей победой было бы лишь возвращение к прежнему скучному образу жизни.

Сейчас же? Сжав в кулак левую ладонь, в которой уже не ощущалось онемение, напрягая мышцы, дарующие приятное чувство силы, ощущая внутри себя мерно гудящие звезды, готовые отозваться на приказ. И даже специально проведя языком по кровоточащим деснам, из которых уже проклевывался стройный ряд новых зубов… Я действительно ощутил себя живым. Ощутил вкус жизни. Невероятное стремление идти вперед, бороться и побеждать. Это не было желанием выжить. Это было желание жить! Жить и достигнуть нечто большего.

Достигнуть бессмертия! Ведь это было самой невероятной целью, которую я мог только увидеть.

Следующий час я просто наслаждался жизнью. Просто сидел. Просто смотрел на горы и равнину, на рассвет, что выглядел здесь, естественно, иначе. Но оттого лишь в тысячи раз красивее. Небесный туман стал наливаться светом, проливающимся на землю. Светящиеся сгустки в вышине померкли, затеняемые ярким свечением. А я в первый раз ощутил, как день в паутине миров дарует куда как больше ци, изливаемой с неба, чем было ночью. Касательно же самого этого мира, хоть я и не мог видеть всего, но решил, что он размерами куда как больше чем то место, куда меня кинуло в первый раз. Но меньше, чем Изнанка.

Влево и вправо от меня тянулись горы. И там слева, я смог рассмотреть едва видимое закругление горизонта, судя по наклону гор. Справа этого я увидеть не мог, из-за высоких пиков. Сзади располагался склон, так что там я тоже не мог заметить геометрии горизонта. А вот спереди… Спереди я видел многое. И долину, и холмы за ней. Но искривления пространства так и не увидел, что контрастировало с тем, что я видел слева от себя. Могли ли эти миры иметь форму не сферы, а чего-либо еще? Да запросто! Хоть такую топологию, которая в классической науке и логике не укладывалась бы. Но эти мысли я оставил на потом, переключившись на разогретую тушенку. Организм требовал просто невероятное количество еды, сумасшедшее для обычного человека. Настолько, что я уже начал опасаться, не израсходуются ли все запасы быстрее, чем я добуду новые.

И наклонившись к горелке, я подхватил через полотенце, тоже прихваченное с собой, очередную банку, огляделся, уже привычно никого не обнаружив. И уселся обратно, жадно вдыхая аромат мяса.

Почти всю одежду я уже скинул. Ведь и куртка, и штаны, и ботинки, да и вообще всё, было просто заляпано после моего вчерашнего купания. Да и из малого кольца вычерпывать воду было тем еще мучением, как и сушить вещи оттуда. Но новую одежду пока решил не одевать, подставляя тело ветру и свету. Это было приятно. Ведь теперь я ощущал и воздух, и свет не только физически, но и чувствовал заложенную в них ци.

Да. Сейчас, получив время и спокойствие, я мог наконец планомерно заняться своим развитием. Единственной проблемой было отсутствие капель силы. Всего десять штук, не считая тройки кровавых. В то время как осколков просветления было, если не ошибаюсь, двести пятьдесят две штуки. Закаленный разум теперь легко вел все подсчеты. Но даже с одними осколками я мог заняться развитием своих техник и своей стихии. А кроме того, у меня оставалось еще два свитка с техниками, которые я мог попытаться переработать на что-нибудь полезное.

И проглотив очередной кусок мяса, я прикрыл глаза, начиная медитацию. Звезды одна за одной начали вспыхивать в теле, разгораясь и запуская рок-концерт. Моей стихией был звук. И даже если сознанию, все еще цепляющемуся за старое, иногда и было сложно привыкнуть к тому, чтобы ощущать внутри себя силу, да к тому же и видеть ее не каким-нибудь светом или теплом, что было проще, а именно звуковыми волнами, но я всеми силами и сам старался перенастроить себя, привыкнув к подобному.

Волны энергии тем временем прокатывались по телу, все увеличивая «громкость». И