Инженер Против VII Наследие Сталионеров - Яр Красногоров

того, как бывшие жильцы закрываются в квартирах. Кричат в страхе, когда слышат за дверью рычание и скрежет. А может быть, кто-то слышит этот самый скрежет и хохот, закрывшись на кухне. Мне тут же представилось, как один из вымышленных бедолаг, не в силах вынести того, что его близкие доедают друг друга, принимает последнее решение. В ушах зазвенело от представившихся звуков вырывающегося из открытой конфорки газа. Ладони вспотели, когда пальцы взяли несуществующую зажигалку. Палец до боли вжимается в колёсико крикета. Миг. И яркое пятно застывает перед глазами, после чего пространство с диким хлопком взрывается от всепоглощающего рыжего огня. Мурашки побежали по коже, а лицо бросило в жар.

Голова закружилась. Картинка перед глазами поменялась, и я увидел вращающуюся пенку в тарелке супа передо мной. Разум с отчаянием пробился в этот поток образов, и я сам себе залепил крепкую затрещину, прогоняя наваждение.

Я буквально заставил себя больше никогда не вспоминать прошлое, что так отчаянно рвалось наружу. Сосредоточившись на обзоре, я превратился лишь в немого, без эмоционального наблюдателя, грубого к картинам умершего города.

В груди кольнула догадка. Я вспомнил скетчбук Ксю, её ловкие движения карандашом и забавный розовый маникюр. Всё это контрастировало с внешней грубостью достаточно милой девушки, с такими забавными ямочками на щеках. И, похоже, будучи оператором коптера, она пришла к точно такому же выводу, как и я сейчас, — лучше стать немым наблюдателем, чтобы не пропускать ужасные виды через себя.

Я хмыкнул, вспомнив ту гончую с логичным хвостом, но такими человеческими чертами…

— Немой наблюдатель, Атри, будь наблюдателем. Иначе кукуха поедет и будешь, как эти ребята, верить в то, что Рэм пророк.

Брови сами сошлись на переносице, а в голове возник очевидный вопрос: «А как сам Рэм воспринимает происходящее, чтобы сохранить остатки нормальности⁈».

— Надо будет спросить у него как-нибудь. По председателю видно, что он верит в себя, но точно не как наместника Бога на земле.

Прислонившись головой к металлу, я прильнул к бойнице, провожая пустой город безразличным взглядом. Потянулись промзоны: склады, ангары, какие-то заброшенные цеха. Над одним из ангаров красовалась вывеска «Овощная база», но буквы наполовину осыпались, и читалось как «…аза». Рядом валялись перевёрнутые фуры, одна из них с надписью «Хлеб» лежала на боку, и из кузова высыпались поддоны с гнильём.

Центральная часть города с аркой, на которой красовалась «Чистяковская Роща», мелькнула на секунду, но я успел увидеть, что на ней, качаясь на ветру, на удавке висело несколько трупов с табличкой на груди.

Буквально мгновение — и, словно стоп-кадр, мы на секунду въехали в небольшой туннель под мостом рядом с Екатерининским залом — когда-то самым шикарным ЗАГСом нашего края.

— Запись актов гражданского состояния, — пробубнил я расшифровку аббревиатуры и уставился на следы от пуль на внутренней части моста.

Остальная часть дороги была унылым времяпрепровождением. Проулки, задняя часть дворов, шоссе, заборы с пёстрыми граффити. Моё скучающее настроение испарилось лишь тогда, когда большинство из тех, кто сейчас находились на крыше вагона, засуетились. Как сурикаты, они встали во весь рост и уставились в одну точку. Не в силах преодолеть стадный инстинкт, я так же подорвался с места и уставился в ту же сторону.

Красные кирпичные заброшки остались справа, а впереди виднелись одноэтажные, из красного кирпича, гаражи кооператива. Послышались радостные голоса тех, кому когда-то это место дало спасение и приют. Речь граждан становилась всё громче и громче, но только для того, чтобы оборваться в один миг.

Я сперва не понял такой перемены в поведении людей, пока мой взгляд не зацепился за чёрную точку разведывательного дрона, кружившего в небольших клубах сизого дыма, поднимавшегося из буржуйки одного из гаражей.

Глава 10

Битое стекло под подошвами захрустело, когда мы обошли разломанный островок с восточными ароматами. Эхо от звука потерялось где-то в коридорах, где продолжала раздаваться спокойная музыка. С каждым шагом воздух становился плотнее — смесь застоявшейся парфюмерии, сырости и ещё чего-то приторно-сладкого, что въедалось в фильтры шлема.

Продвигаясь вперед и осматриваясь по сторонам, я был даже рад тому, что зомби собрали и утащили трупы несчастных растерзанных бедолаг из торгового центра.

Из-за полного отсутствия людей могло сложиться впечатление, что ты идешь по торговому центру после ночного сеанса в кинотеатре. Слишком многое здесь выглядело будто ничего еще не потеряно и всё может быть по-старому. И если не всматриваться в детали, то могло легко показаться, что всё в порядке. Да, тихо, да, в некоторых магазинах не горит свет, но люди на плакатах продолжают улыбаться. Пускай на некоторых столиках мусор и они перевернуты, но маленький фонтан-скала с подсветкой продолжает журчать и мигать. Да, здесь много битого стекла и бурых смазанных отпечатков, но хотя бы нет вездесущих машин, успевших покрыться слоем пыли.

Однако чем дальше мы продвигались по торговому центру, тем ярче становились те самые пресловутые детали, буквально кричавшие о масштабах безумия, творившегося здесь в день Всех Святых. Воронки от пуль на белоснежных колоннах, узоры из застрявших брызг, сломанная и перевернутая мебель, груды мусора из личных вещей, разбросанных на полу, и смазанные полосы на глянцевой плитке от бурых пятен, тянущихся к ступеням на нулевой этаж. В некоторых местах плитка была влажной на ощупь, и подошвы противно прилипали, издавая чавкающий звук при каждом отрыве.

В бесплодной попытке отвлечься от мрачных предвестников грядущей беды, с которой нам предстоит столкнуться, я повернулся в сторону магазина одежды. Витрина бутика переливалась разной температурой света, имитируя движение солнца, дабы показать покупателям, как ткань их платьев меняет оттенки в зависимости от времени суток и освещенности. Сейчас лампы работали в режиме «закат». Тёплый оранжевый свет заливал манекены, делая их янтарными.

— Будь разной каждую секунду, — произнес я слоган на входе.

Рядом остановилась Танюшка. Девушка замерла так, чтобы отражение её лица было на уровне безликой головы манекена. Подруга детства на автопилоте поправила копну белых волос, выбивающуюся из-под кепки. Она смотрела на то, как бы это платье выглядело на ее стройной фигуре.

— Жаль, как жаль, — со вздохом произнесла Таня.

— Что именно? — потупив взгляд, спросил я.

— Жаль, что это платье нельзя использовать в качестве маскировочного халата на позиции. Смотри, как его ткань круто подстраивается под освещение! — она еще раз сменила позу, покрасовавшись в отражении. Ткань на манекене действительно переливалась: от оранжевого к розовому, когда свет менял угол.

— Ага, прямо как то самое легендарное синее платье.

— Оно золотистое, — с издевкой в голосе ответила девушка.

Я