Три старушки под окном - Елена Анатольевна Казанцева

реплики, к сожалению, такую мебель можно увидеть только в музее, но реплики были изготовлены весьма искусными мастерами по точным чертежам. Гобелены мне ткали тоже по схемам мастеров той эпохи.

Он разводил руками, показывая столь неординарное убранство в доме. Ему явно нравилось воспроизводить мебель и предметы интерьера прошлых веков. Хотя во вкусе хозяину не откажешь, все действительно было тщательно подобрано.

- А это галерея портретов моих предков, её сохранила моя прабабка, уж и не знаю, как она все это прятала от большевиков.

- Вот я же говорю, Сталина на него нету, - ворчала Фроловна, замыкающая процессию экскурсантов.

- Вот портрет самой моей прабабки, - указал перстом Пётр.

- Ах, как? Как такое может быть? – словно ворона прокаркала Арина Тимофеевна и уставилась на портрет прародительницы Петра.

- Один в один, - покачала побледневшая Тимофеевна.

Мария Фроловна в этот момент смотрела в дальний угол комнаты, рассматривая красивую банкеточку, у неё уже устали ножки, и ей очень хотелось примостить сою пятую точку на эту банкетку.

Но в последний момент она повернула голову и заорала: Матерь божья!

- Девушки, что случилось? – удивился хозяин усадьбы.

- Эта? Это? У этой …сестра…боже? – они со страхом тыкали в портрет пальцем.

- Я не понимаю вас, - развел руками барин.

- У неё…у неё сестра есть? – спросила Мария Фроловна, уж больно портрет походил на забальзамированную голову.

- Сестра…сестра, - пожевал губами Пётр. – Есть такая легенда. Даже не одна, а две.

- Так это правда? –испуганно спросила Фроловна.

- Может и правда, а может и нет, кто ж его знает, времени прошло много, архивов не сохранилось, - Пётр поднял глаза вверх, словно рассматривал что-то на вычурном потолке с лепниной.

- Ужас!

- А вы откуда про сестру знаете? – Пётр вдруг очнулся и внимательно посмотрел на подруг.

- Мы, …это…так, - заюлили подруги. – Это просто, ну, ведьма…

- Да, всегда так, где есть черное, должно быть белое, Ангелы и Демоны, недаром страна была разделена на Белых и Красных, - начал пространно изъясняться Пётр. – Мир так устроен, что ты принимаешь ту или иную сторону. А не попить ли нам чая?

- Я уж думала, что вы нам не предложите, - проворчала Арина Тимофеевна.

- Тогда пройдемте в большую гостиную, - показал он рукой направление, а сам подошёл к столику, взял колокольчик и позвонил. – Павел, подайте нам с барышнями чая в большую гостиную.

Павел только поклонился и исчез за шторками.

- Я бы засунула колокольчик тому в задницу, кто меня бы посмел вот так вызвать, - проворчала Фроловна. Она была жутко недовольна тем, что происходило в усадьбе.

- И зачем революцию в восемнадцатом делали, если у власти опять баре, Сталина на них нет, - бубнила она себе под нос, пока они шли в большую гостиную.

Глава 18

Дворецкий накрывал стол. В центре стоял старинный самовар, от него несло жаром. Рядом выстроились тарелки с разными вкусностями, возле каждой персоны чайная пара с серебряной ложкой. Белые крахмальные салфетки своими ажурными краями приятно ласкали глаз. Кухарка принесла фарфоровый чайник на подносе. Дворецкий начал чайную церемонию. Сначала он насыпал чай в нагретый и пузатый чайник, залил водой из самовара, потом выплеснул эту воду и залил снова. Процесс приготовления чая затягивался, гости начали скучать.

Им до жути хотелось узнать историю двух сестер, но Пётр молчал, словно воды в рот набрал. Он сидел с прямой спиной, как истинный аристократ времен матушки Екатерины, и ждал, когда дворецкий разольет чай по кружкам. И только после этого дал отмашку, дворецкий и кухарка скрылись за дверями, а Пётр склонил голову и величественно произнес: Угощайтесь, дамы.

Все потянулись к чашкам и плюшкам.

Мария Фроловна с удовольствием уплетала пирожки с нежным куриным паштетом, Дарья Марковна вкушала сдобные булочки с изюмом, и только Арина Тимофеевна осторожно откусила круассан. Пётр же просто пил чай. Все сидели молча.

- Так что там с вашей пра-бабкой то? – не выдержала Мария Фроловна.

- А, - Пётр почесал щёку, задумчиво сощурился и уставился в потолок. – Так там не все так понятно. Мой пра-пра-дед был таким гулёной, всех девок в имении перещупал. Вот и родилась легенда, что толи моя пра-пра-бабка двух девок родила, близнецов, да одну отдала на воспитание в крестьянскую семью, но это скорее нет, чем да. А вот то, что крестьянка могла забеременеть от пра-пра-деда, то более вероятная версия. И если действительно родились девочки близнецы, то одну могла забрать моя пра-пра-бабушка на воспитание.

- И что дальше было? – спросила любопытная Фроловна, торопя с рассказом Петра.

- Вот интересно, но из всего семейства в революцию и гражданскую войну только прабабка и выжила, кого расстреляли, кто сам помер, мор был страшный, пол деревни в те времена умерло от тифа. А прабабка жива осталась, спрятала многие ценности и портреты своих предков и укатила в Петербург. Жизнь её по стране помотала, но она предания семьи сохранила, даже фамилию при замужестве не сменила. И детям её передала.

- А вторая сестра? – Фроловна торопилась, ей хотелось узнать о той женщине, голову которой они видели.

- О! Там целая легенда, - почмокал губами в предвкушении Пётр.

- Какая, какая легенда, - у Фроловны от нетерпения даже глаза угольками вспыхивали.

- О! Очень интересная легенда. Говоря девку то ту, что родила девочек выдали замуж за мужика по приказу помещика. Было такое, пра-пра-дед девок то портил, а потом за своих крестьян замуж выдавал. Земли у него много было, поэтому он девку отдавал с приданным. Кусок земли шёл в качестве приданного, кто ж откажется от такого. Вот только девка после свадьбы занедужила да и померла. Мужику то что, баба с возу - кобыле легче. Ну, померла и померла. А девчонка то ему была не нужна. Вот её и забрала бабка дальняя к себе. А бабка та была лекаркой, скот и людей в деревне лечила. Тут почитай на всю округу был один доктор, поэтому к бабкам лечиться ходили. Вот и стала она эту девочку своим премудростям учить. Очень интересно судьбы человеческие пересекаются.

Пётр замолчал и уставился в окно. В чашке остывал чай.

- Моя пра-бабка прошла всю войну, в санитарном поезде была фельдшером, - вновь продолжил рассказ Пётр. – А после войны