Эйлирия. Мужья Оли - Тина Солнечная

Он приблизился ко мне резко, с силой, совсем не как Вассо, который двигался грациозно, почти как тень. Аарон был как танк — мощный и неудержимый. Его рука медленно заправила прядь моих волос за ухо, затем он мягко поднял мой подбородок, заставив меня посмотреть прямо ему в глаза.

— Вот это и странно, Оливия, — сказал он, его голос стал почти шёпотом, но вибрации его слов ощущались всем моим телом. — Мне хочется смять твои губы поцелуем, а должно хотеться свернуть шею.

— Что ж, для первой брачной ночи довольно распространённое желание, — усмехнулась я, стараясь скрыть своё напряжение. — Я про поцелуй, хотя тут, знаешь, у кого как, конечно.

Аарон наклонился чуть ближе, его лицо было совсем рядом, глаза ярко блестели.

— Знаешь, что я подумал? — сказал он, хищно улыбаясь.

— Узнаю, когда скажешь, — я старалась держаться спокойно, но ощущала его энергию вокруг себя, как магическую сеть, готовую сомкнуться.

— Мы не будем откладывать консуммацию, — его голос стал ещё ниже, почти рычащий. — Сделаем это сейчас.

Прежде чем я успела ответить, он одним резким движением смахнул поднос с едой на пол с оглушительным звуком. Всё разлетелось по комнате, но это его не волновало. В одно мгновение он подмял меня под себя, нависая сверху, но ничего не делая. Его тело было близко, горячее и сильное, но он не двигался, словно ожидая моего ответа.

— Хочешь узнать, какие желания останутся после секса? — спросила я, стараясь удержать остатки самообладания.

— Мне досталась умная жена, — тихо проговорил он, усмехнувшись. — Хорошо.

И прежде чем я успела что-либо добавить, он смял мои губы в жёстком, требовательном поцелуе. Это было не ласка, а захват, грубый и намеренный. Я услышала хруст ткани и поняла, что он разорвал мои лосины, не прикладывая особых усилий. Ещё мгновение — и трусики тоже отлетели в сторону. Тунику он не трогал.

Да и куда ему. Время словно шло на секунды. Казалось, если он не овладеет мною прямо сейчас, то кто-то из нас умрет. Его язык властно проник в мой рот, такой же грубый и требовательный, как и сам Аарон. Я вцепилась в его плечи ногтями, пытаясь удержаться в этом вихре, и вовремя — с рыком, как дикий зверь, он вогнал в меня свой член. Без прелюдий и лишних ласк, растянув меня под себя, он заполнил меня целиком, и я застонала от внезапного, почти болезненного наполнения. Отчаянного, жадного.

Одной рукой он опёрся возле моей головы, а другой вцепился в мои бёдра, яростно вколачиваясь в меня, рыча с каким-то первобытным гневом. Я едва могла дышать, каждая фрикция выбивала из меня сознание. Но с каждым его движением внутри меня разгоралось драконье пламя, словно он накачивал меня им.

Секунда и я замерзаю. Он вышел отстранился и кажется я разочарованно всхлипнула.

Он перевернул меня на живот. И снова покрыл собой. На этот раз мои волосы на его кулаке и он тянет на себя, заставляя меня прогнуться. И начинается новый раунд. Его дикий темп, мои крики от смешения удовольствия с какой-то сладостной болью, его звериный рык и сочные шлепки от нашего соития.

— Аарон! — простонала я, чувствуя, что оргазм вот-вот накроет меня.

— Давай, Оливия, кончи для меня, подо мной, — прохрипел он.

И я сорвалась. Моё тело сжалось в сладостной судороге, спазмы охватили влагалище, сжимая его член ещё сильнее. Аарон резко притянул меня за волосы ближе и впился зубами чуть ниже шеи, и, несмотря на внезапную боль, удовольствие быстро вернулось и стало таким сильным, что я совершенно потеряла себя. Оргазм накрыл меня волной, тело содрогалось, когда Аарон резко вышел, и что-то тёплое потекло по моей пояснице и ягодицам. Смутно поняла, что он тоже кончил. Аарон отпустил мои волосы и я повалилась на кровать все ещё немного содрогаясь. Он что-то сделал и спина стала сухой. Магия, поняла я где-то на задворках сознания. А потом кровать прогнулась рядом со мной.

Я всё ещё не могла пошевелиться, но мне и не надо было. Аарон потянул меня к себе, удобно устраивая на своей груди, словно это было его право — заботиться обо мне после того, как он меня взял.

— Ты укусил меня, — пробормотала я, слабо пытаясь понять, что произошло.

— Я сделал то, что делают драконы со своими женами, — спокойно ответил он, словно это была обыденность.

— Что? — недоумённо спросила я.

— Соединил наши души, — его голос звучал, как будто это не требовало объяснений.

— Зачем? — спросила я, удивлённая и крайне озадаченная.

— Потому что ты моя жена, Оливия. Таков ритуал брачной ночи с драконом. Теперь любой дракон будет знать, чья ты. А я смогу найти тебя где угодно. Даже если твоя душа покинет тело, я все равно ее найду.

— Присвоил меня, значит, и будешь кусать дальше? — выдохнула я, пытаясь принять эту информацию.

— Только если попросишь, — его голос был низким, почти хищным.

— Ты решил свою дилемму? — спросила я, вспомнив его слова о том, что он хотел одновременно поцеловать меня и свернуть шею.

— Я решил совместить, — он усмехнулся. — Ты такая чувственная, — продолжил он, его рука скользнула по моему телу, — так хорошо отзываешься на ласку. Даже драконью.

Он снова поцеловал меня. Грубо, как и раньше, но в этот раз мне, кажется, уже нравился его стиль. Этот прожжённый воин был совсем не таким, как мой василиск. Раньше я думала, что они чем-то похожи, но сейчас понимала — они абсолютно разные.

Когда мы оделись, а Аарон магией собрал осколки с пола, в дверь постучали. И не дожидаясь разрешения, вошли. Это был Каэль, с ним рядом стоял Лигаэль.

— О, а вот и наш сын, — хмыкнул дракон, глядя на них с лёгкой усмешкой. Каэль же посмотрел на него с непониманием.

— Каэль, это Аарон. Мой третий муж, — пояснила я, чтобы не было вопросов. — Что ты хотел?

— Я приму ваши условия, госпожа, — ответил он, не проявив никакого интереса к дракону. Его голос был твёрдым, но в глазах всё ещё светилась недоверчивость. — Я возьму брата под опеку и внесу его в свою клятву.

Я подала ему нужный камень. Каэль сжал его в руке, готовясь произнести клятву.

— Почему передумал? — спросила я, наблюдая за его решимостью.

— Я не передумал, госпожа. Я прекрасно понимаю, что вы будете пытать меня через его жизнь или боль. Я готов на это, — в его голосе не было страха, но была глубокая горечь. — Я понял, что если я откажусь, то не смогу ему помочь. Потому что вы увезете