Добрым словом и кулаками - Николай Петрович Марчук

их потом придется кому-то провожать. Пусть идут домой, тем более что он у них совсем рядом, а я напрямки через поля двину к деду в Жмыхи. Как только пруд и скамейка, на которой остались сидеть перешёптывающиеся между собой Лариса Ивановна и Наташка скрылся за кустами и деревьями я достал из портфеля стеклянную баночку с чернилами и приложил холодную емкость в опухшим губам. Холод стекла чутка снял боль.

Надеюсь, что я не зря изображал из себя грушу для битья и теперь Светлова меня окончательно простила и больше не будет точить зуб за прошлое, а мой грешок можно считать погашенным и закрытым.

Так я и шел домой, держа прижатой к губам банку с чернилами, поэтому и заметил с опозданием две метнувшиеся ко мне из кустов наперерез тени. Успел лишь пригнуться да кое-как отмахнуться портфелем от летевшей в меня деревяхи.

Бамс!

Меня ударили раз, другой, третий! Звонко лопнула от удара чернильница, сноп осколков и едкая жидкость брызнули в лицо, я попробовал сгруппироваться, но что-то тяжелое ударило в голову справа, потом слева. Били меня по-настоящему, чтобы не проучить, а поломать. Это вам не легонькие как пушинки девичьи удары в боксерских перчатках, это сельские пацаны в чьих руках было дубьё разошлись не на шутку. Я сперва упал на колени, а потом и вовсе провалился в пустоту. Последнее, что я услышал перед нырком в темное забытьё — чей-то испуганный голос надо мной:

— Спица кажись ты ему башку проломил, гляди вся голова в кровище.

— Да и хер по нём, сдох и ладно. Валим отсюда!

Глава 7

В себя пришел от чего-то мокрого и холодного, стекающего по лицу. Вода⁈ Или все-таки кровь из раскроенной черепушки. Нет, кровь она когда хлещет из раны обжигает словно кипятком, уж я-то знаю, сам вытекал на ЛБС несколько раз. Кто-то осторожно обтирал мне лицо мокрой тряпкой. Холод приятно освежал голову и немного прогонял боль.

Я лежал и старался не шевелиться, изображая глубокий обморок. Хрен его знает где я сейчас лежу и кто мне тряпкой морду обтирает. Но тут кожей я почувствовал трепетное прикосновение тонких девичьих пальцев и мое тело среагировало само собой — ресницы дернулись, а с губ сорвался тихий стон.

— Жив⁈ Поляк ты жив? — раздался тоненький испуганный голос Лизки Пеньковой.

Лизка смотрела на меня одновременно решительно и испуганно, будто бы маленький зверек, который нашел что-то ценное в лесу, но встретился при этом с большим хищником нос к носу и его сейчас раздирают два противоречия: с одной стороны не хочется бросать ценную находку, а с другой стороны надо валить пока цел.

— О, Лизок, а ты откуда здесь? — прохрипел я, через силу.

— Поляк я из окна нашей сарайки видела, как Спица и Мартын тебя избили, давай я тебе помогу подняться, а потом к участковому побегу. Их надо срочно задержать, а тебя в больницу доставить.

— Нет, не надо! — категорично заявил я.

— Почему? — ахнула девчонка.

— Потому что им ничего не будет, а тебя за донос потом преследовать начнут. Меня сама видишь, как Спица рассчитал, а с тобой еще чего похуже сделает. Оно тебе надо?

— И что теперь бояться и всё спускать таким мразям как Спицын? — воинственно подбоченившись грозно зашипела Пенькова.

— Лизок, а ты когда гневаешься такая красивая становишься, как амазонка, — попробовал отшутиться я.

— Поляк хватит дурака валять, вставай и пошли к участковому.

— Я сам пойду к Жарову, а тебя чтобы даже близко здесь не было. Попадешь в свидетели — Спица мигом про тебя узнает и начнет через дружков давить, чтобы ты от своих показаний отказалась.

— Я его не боюсь! Советские пионеры не должны бояться всякую шваль!

— Зато я за тебя боюсь, поэтому Лизок дуй домой и спасибо тебе за помощь.

— Ты за меня боишься? — каким-то растерянным голосом удивленно прошептала Пенькова, глядя на меня так будто бы увидела впервые в жизни.

— Пенькова дуй домой! — повысив голос приказал я.

— Обещаешь, что пойдешь к участковому?

— Обещаю.

— Клянись!

— На вот тебе мой портфель, я потом к тебе забегу его забрать и все расскажу, — вместо слов клятвы я сунул в руки одноклассницы свой побитый жизнью портфель, предварительно вытащив из него баллончик дихлофоса и вентиль-«барашек», купленные сегодня в хозмаге.

— А зачем тебе дихлофос и вентиль от крана?

— Баллончик в голове приложу, он холодный, а вентиль чтобы кран открыть и умыться, — совершенно по-глупому соврал я, но Лизка, кажись поверила, потому что больше вопросов не задавала. — Всё, иди, нас не должны видеть вместе, — буквально вытолкал я девчонку из кустов, под которым она меня нашла.

Пойти к участковому? Серьёзно⁈ Чтобы я Вовка Поляк пошел к менту с заявой, как тот терпила? Никогда! Сам разберусь, тем более, если по-честному и объективно, то наш сельский «Анискин» — он же капитан милиции Михаил Иванович Жаров, хоть мужик и крутого нрава не дающий спуску местной босоте, но в данном случае вряд ли что сделает. Травмы у меня не особо сильные, морда распахана не из-за удара дубиной по голове, а больше из-за чернильницы, которая разлетелась в дребезги и осколками посекла мне рожу. Спица в любом случае скажет, что утром я первый начал, еще и кореша его это подтвердят. И что тогда? Максимум — мелкая хулиганка, но зато потом вся местная пацанва будет знать, что Поляк — ссучился и на своих доносы строчит. Мне такая слава нужна? Да, никогда!

Вот если бы меня Спица и Мартын сильнее поломали бы, и я попал в больничку с тяжкими телесными или хотя бы с травмами средней тяжести, то тогда бы «Айболита» сами бы вызвали ментов и тут уж по понятиям я мог бы сдать Спицу с потрохами. Но не будешь же сам себя калечить, лишь бы дебилу Коляну «срок» накрутить? Нет, тут надо решать все самому. Выдать Спице и его шестеркам хороших люлей, так чтобы в следующий раз даже глядеть в мою сторону боялись, но важно не переусердствовать, а то ведь так и на нары недолго самому загреметь.

Ноги были как ватные, каждый шаг давался тяжко — как штангу неподъемную рвануть на первенстве Союза, все тело болит, а голова гудит как осиновый рой будто