Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко

не удавалось, все мысли были лишь о ночном происшествии. Или как это можно назвать? Я то и дело косился на выглядевшее уже вполне обыденно зеркало, ожидая, что из него выскочит Мария Андреевна Росси, мол, я тебе кое-что забыла сказать, родственничек, однако ничего сверхъестественного не происходило, и я понемногу успокоился. К утру организм всё-таки не выдержал такой психологической нагрузки, и я задремал, откинувшись на спинку дивана.

Проснулся от стука в дверь. Оказывается, я умудрился свалиться набок и даже поджать ноги, натянув на себя плед по самые уши. Видно, инстинктивно, так как в комнате царила прохлада, хотя форточка была закрытой. Просто отопление в Питере ещё не дали.

Я зевнул, протёр глаза, протянул руку за телефоном. Часы на экране показывали почти восемь. Однако…

Стук повторился, уже более настойчиво. Зевнув ещё раз, я встал, потянулся, хрустнув суставами, выключил телевизор, демонстрировавший очередной советский фильм, и подошёл к двери. Кто там — спрашивать не стал, мне это почему-то показалось глупым.

На пороге стояла разбитного вида, безвкусно одетая бабёнка с ярко-накрашенными губами, а позади неё переминался с ноги на ногу быдловатого вида пузатенький тип, хмуро глядевший на меня из-под козырька кепки. И ещё дальше стояла Тамара Яковлевна.

— Ваня, — подала голос соседка, — это вот к тебе.

И тут же тихо исчезла, оставив меня наедине с этой угрожающего вида парочкой.

— Иван Александрович Абрамов? — тоном составляющего протокол прокурора выдала тётка.

— Допустим, — спокойно ответил я. — А вы кто?

— Валяева Инна Владимировна, троюродная племянница бывшей хозяйки этой комнаты. Вы должны были знать обо мне от своего нотариуса. А это мой муж Леонид Дмитриевич.

— Та-а-к, — протянул я, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. — А документы можете предъявить?

Женщина с видом оскорблённой невинности запустила руку в сумку, вытащив объёмистое портмоне, в которое был заключён паспорт. Действительно, Валяева Инна Владимировна.

— Так чем обязан? — поинтересовался я, возвращая документ.

— Может, мы войдём, чё на пороге людей держать? — сипловато вякнул муж.

Я подумал несколько секунд и посторонился, впуская незваных гостей. Причём те припёрлись в уличной обуви, но, подозреваю, Тамара Яковлевна попросила из вытереть подошвы о коврик у входа, а может, и сами догадались, потому как за собой грязных следов не оставляли.

Валяева с хозяйским видом огляделась, не спрашивая разрешения, села в кресло, по-хозяйски закинув ногу на ногу, а муж её остался на ногах, продолжая разглядывать обстановку. Ну хотя бы кепку снял, обнажив практически лысую голову.

Я уселся на кое-как прикрытый пледом диван, вопросительно глянув на гостью.

— Мы чего пришли-то, —начала она, сцепив на коленке пальцы с маникюром под цвет губ. — Будем решать вопрос насчёт этой комнаты.

— А чего его решать? — пожал я плечами. — Мария Андреевна составила завещание в мою пользу, я принял комнату в наследство. А дальше я могу делать с ней всё, что мне заблагорассудится.

— Вообще не понимаю, почему она выбрала вас в качестве наследника? — Валяева расцепила пальцы, откинувшись на спинку кресла, и скорчила гримасу, отчего её губы превратились в две ярко-красные пиявки. — Неужели из-за вашего… как его… блога, как мне нотариус в уши лил? Ни за что не поверю!

На этот раз я развёл руками:

— Других объяснений ни у меня, ни у нотариуса нет. Может быть, у вас имеются?

Вопрос я задал не без доли сарказма, который уловил даже разглядывавший сквозь стекло книги в шкафу Леонид Дмитриевич.

— А ты не умничай, — каким-то чудом повернул он голову на практически отсутствующей шее в мою сторону. — Видали мы таких умников.

— Если вы пришли сюда хамить, то я буду вынужден попросить вас обоих покинуть помещение…

— Так, Лёня, не встревай, — одёрнула мужа Валяева, при этом продолжая смотреть на меня. — Иван, я не хочу гадать, что было между вами и моей троюродной бабкой. Охотно верю, что вы даже не догадывались о её существовании, пока она не отошла в мир иной. Тем не менее, факт остаётся фактом — эта комната отошла вам. Хотя я на неё имею прав куда больше, поскольку являюсь какой-никакой, а родственницей.

Родственницей, хмыкнул про себя я. Вот, кстати, Мария Андреевна, коль узнала, что я являюсь её родственником, пусть и очень дальним, выходит, провела собственное расследование, поднимала какие-то архивы. Почему бы тогда было это не задокументировать? Было бы меньше вопросов относительно наследования жилплощади. Зачем она скрывала, что я её родственник? Если случай сведёт нас в прошлом, надо будет задать ей этот вопрос. Надеюсь, о нашей родственной связи она узнала не в последние месяцы своей жизни.

— Но последняя воля покойной была именно такова, и закон на её стороне, — вернул меня в реальность голос Валяевой. — Поэтому мы пришли к вам, Иван, с предложением, которое вас наверняка заинтересует.

Я солидно кивнул, мол, готов выслушать со всем вниманием. Это явно настроило незваную гостью на позитивный лад. Видимо, решила, что клиент готов к диалогу, нити управления которым находятся в её руках. Думаю, именно так она и считала.

— Итак, моё… вернее, наше с мужем, — она посмотрела на набычившегося супруга, — предложение заключается в следующем… Три миллиона — и комната с обстановкой наша.

— Рублей? — уточнил я.

— Не долларов же, — скривилась она. — Ну а что, предложение шикарное, согласись. А то ведь если решишь продавать — тебе никто столько за комнатушку в коммуналке не даст.

Она как-то незаметно перешла на «ты», но я решил делать вид, что не обратил на это внимания.

— Почему же не дадут, — возразил я. — В Питере недвижимость если и дешевле, чем в Москве, то ненамного. И почему вы вообще решили, что я собираюсь её продать?

— А ты что же, собираешься здесь жить? В коммунальной квартире? Впрочем, откуда нам знать, в каких условиях ты жил в своём Зарыбинске, может, там вообще всё печально, и тебе, как говорится, не привыкать. Но с этим миллионом ты сможешь хотя бы сделать солидный ипотечный взнос. Считай, половину сразу выплатить за зарыбинскую однушку в приличном доме.

Мне это уже начинало надоедать.

— Послушайте, буду я здесь жить или нет — это моё личное дело. А продавать я ничего не собираюсь. Тем более вам. Так что попрошу вас покинуть помещение. И не