Спасение злодея по ошибке - Feng Yu Nie

Ухуань встревожился его настойчивостью и небрежно оттолкнул его. Чаша с лекарством перевернулась, и лекарство пролилось на сидящего перед ним человека и на кровать. Чаша упала на пол и разбилась вдребезги.

Сун Цинши ошеломленно держал в руке ложку.

Ухуань почувствовал, как человек перед ним расстроился, и вдруг его сердце немного смягчилось. Он продолжал чувствовать, что что-то не так, и хотел снова начать расследование, но он уже показал свое злобное истинное лицо. Он даже бил и пинал своего спасителя. Как же теперь лгать и обманывать его? Он крепко сжал палку и открыл рот, желая что-то сказать, но в итоге не смог произнести ни слова…

Сун Цинши воспользовался случаем и быстро запихнул лекарство, оставшееся в ложке, ему в рот.

Ухуань не успел среагировать и проглотил полный рот отвара. На языке появился сладкий вкус с легкой кислинкой. Это не было неприятно. Затем он почувствовал, как его осторожно прижимают к кровати. Намокшее от отвара одеяло убрали. Через некоторое время немой принес новое одеяло с запахом солнечного света и очень осторожно накрыл им его тело.

Через некоторое время он услышал звук подбираемых осколков.

Ухуань не мог не спросить:

— Вы сердитесь? Если да, то просто постучите по чему-нибудь один раз. Если нет, то постучите два раза.

Сун Цинши немедленно постучал по доске кровати дважды. Хотя пациент вел себя ужасно и не хотел лечиться, он также знал, что слепые пациенты очень чувствительны. Длительное насилие лишило его чувства безопасности. То, что он легко раздражается и слишком много думает, было нормальным. У него не было возможности объяснить это, поэтому он не мог обвинить мальчика в том, что он рассердился.

Ухуань долго думал об этом, затем спросил:

— У меня нет ощущения в ногах. Это ваших рук дело?

Сун Цинши постучал один раз по доске кровати, но почувствовал, что это не совсем правильно. Он схватил ногу и проткнул ее еще двумя иглами, частично сняв анестезию, так что он смог медленно почувствовать боль в ноге. Затем Сун Цинши взял небольшую деревянную палочку и вложил ее ему в руки. Он сломал ее и снова соединил несколько раз. Эти двое долго жестикулировали и задавали множество вопросов с несколькими вариантами ответов "да" и "нет". Наконец, ему удалось заставить Ухуаня понять, в чем причина травмы его ноги.

Ухуань осторожно спросил:

— Значит, вы лечите мои раны и не делаете со мной ничего неприличного?

Сун Цинши судорожно кивнул и постучал рукой по доске кровати, показывая, что его слова верны. Затем он снова принес чашку с лекарством, поставил ее в сторону и взял мальчика за руку. Он продолжал писать на его ладони слово "лекарство", пытаясь дать ему возможность выучить простые слова и добиться общения.

Ухуань никогда раньше не сталкивался с письмом. Он долго думал, прежде чем понял намерение собеседника по повторению одних и тех же штрихов. Он угадывал значение каждого слова. После десятков неудач он наконец догадался:

— Лекарство?

Сун Цинши обрадовался и тут же постучал по доске кровати.

Ухуань попробовал вытянуть пальцы и прочертить слово в воздухе. В его сердце царила неописуемая радость. Он часто просил других почитать ему. Иногда это был живой и интересный роман, иногда — прекрасные стихи и тексты песен. Ему так хотелось узнать, как выглядят слова в книгах. Он хотел читать.

Однако все смеялись над несчастным слепцом, который выдавал желаемое за действительное.

— Лекарство, — он пытался написать его снова и снова, — Так вот какое это слово.

Спустя долгое время, почувствовав некоторое разочарование, он опустил руку и горько улыбнулся:

— Даже если я знаю это слово, что с того? Я все равно не могу читать книги.

Сун Цинши задумался на некоторое время. Затем он взял деревянную доску и маленьким ножом вырезал на ней слово "лекарство". Затем он положил ее в руку мальчика и провел пальцами по бугоркам и ямкам каждого штриха, указывая, что ему нужно читать.

Пока он не изготовит пилюлю Сюаньтянь Таймин, он мог научить Ухуаня распознавать иероглифы пальцевым письмом. Позже он попросит плотника вырезать книги на деревянных досках. Хотя шрифт Брайля не был широко распространен в царстве бессмертных, Ухуань выглядел очень умным. Он должен быть в состоянии выучить обычное письмо, и в будущем, когда он восстановит зрение, он не будет неграмотным.

Сун Цинши был очень горд собой. Он считал свою идею особенно удачной.

Ухуань долго с восторгом трогал текст на деревянной доске. Затем он поднял глаза на размытый свет и тень перед собой. Ему вдруг стало интересно, как выглядит этот человек. Он долго думал и, наконец, осторожно протянул руку и коснулся Сун Цинши. Видя, что собеседник не сопротивляется, он смело положил руки на его лицо, а затем на тело, медленно и осторожно прощупывая его.

Предрассудки и страх затуманили его сердце, и он не мог судить об истинном положении вещей. Теперь, наконец, он обнаружил, что перед ним всего лишь худенький мальчик, максимум двенадцати или тринадцати лет. Его тело еще не созрело, и у него не могло быть других мотивов по отношению к нему…

Ухуань в ужасе отдернул руки. Он просто не мог смириться со своей глупостью. Этот юноша набрался храбрости и спас его из ада, подарив ему нежность.

Но что он сделал в ответ? Он строил козни, оскорблял, бил, плохо думал и даже хотел убить своего благодетеля…

— Мне… мне очень жаль, — Ухуань слегка вздрогнул, раскаиваясь до глубины души. Он совершил серьезную ошибку, настолько серьезную, что не знал, как выразить свои извинения, — Это я виноват, я…

Он не знал, что может сделать, чтобы загладить свою вину:

— Ты можешь попросить меня сделать все, что захочешь.

Сун Цинши тут же поднял чашу с лекарством и поднес ложку к его губам, выражая настойчивое требование, чтобы мальчик принял лекарство.

Ухуань на мгновение заколебался и, наконец, открыл рот, пытаясь принять эту доброту…

…

Ближе к вечеру Сун Цинши поспешил в Павильон Тянь Сян.

Закончив кормить его лекарством сегодня утром, он научил Ухуаня еще нескольким словам. Ухуань был умен и жаждал учиться. Независимо от того, что это было за слово, он мог запомнить его, написав один или два раза на ладони. Один серьезно относился к преподаванию, а другой — к обучению. Он был настолько увлеченным учителем, что даже