Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Доча, мы с тобой не на Одесском Привозе, и если твой папенька задал вопрос, отвечать следует конкретно. Хотя, можешь и не отвечать. Я уже и сам догадался, что вся ваша трансцендентная возня не абы что. А еще, Руся, ты хотя бы чуть-чуть отдаешь себе отчет, какими способностями обладаешь? Да узнай завтра какая влиятельная думская сволочь или олигарх, да хотя бы кто-то из иностранцев о том, что ты можешь наложением рук избавлять людей от серьезных хворей, тебя тут же попытаются украсть, и вовсе не факт, что ты окажешься в золотой клетке.

— Зря беспокоишься за меня папа. В салоне Илема я работаю по мелочи. Можно сказать, ты первый мой пациент, организм которого я восстановила по полной программе. Теперь ты вполне здоров и на маменьку можешь поглядывать не как на домохозяйку…

— Фу, как пошло!

— Да ладно, пап, все врачи, в той или иной степени циники. И твоя дочь в этом плане вовсе не исключение. Маменька женщина еще в полном соку, а у тебя теперь и сердечко здоровое и с простатой все в порядке и сосуды чистые, то есть, все мужское функционирует на высшем уровне. Так что, флаг в руки, господин Журавлев Алексей Валерьевич и в кроватку к маменьке — это я вам как дипломированный врач-пульмонолог со всей ответственностью заявляю.

Незатейливая шутка дочери стала причиной искреннего до слез смеха её отца.

Успокоившись, Алексей Валерьевич посмотрел на дочь серьезным взглядом и с явными нотками волнения в голосе продолжил прерванную мысль:

— Короче, Руся, тебе стоит немедленно разорвать все связи с этим твоим Этанарским. Он чудовище, коль готов безответственно подвергать риску жизнь моего ребенка…

— Папа, я уже взрослая! И позволь мне самой решать, с кем быть, а кого на хер послать. К тому же, всякий обладающий магическим даром целитель вовсе не так беззащитен, как тебе кажется. Будь у меня тогда мой Дар, я бы тому нахалу из «Империи Страсти» не бутылкой по башке заехала, а попросту импотентом сделала, да так, что никакая Виагра бы не помогла. А еще я вполне способна вызвать у вполне здорового человека аритмию сердца, да так, что ему станет не до меня, ну или вовсе остановить, как ты выражаешься, «пламенный мотор».

Сраженный столь грубой отповедью дочери, Журавлев уставился на Руслану удивленными глазами. Однако не таким человеком он был, чтобы пасовать перед такими мелочами, как капризы любимой дочурки. К тому же, в его премудрой голове начал формироваться новый план.

— А может, тебе выйти замуж за этого твоего наставника? Приставлю его к по-настоящему стоящему делу. Выкинете из голов всякую магическую ерунду, ну если только для сугубо личного пользования, чтобы никто из посторонних об этом не узнал. Нарожаете мне внуков, или внучек… А? Дочка?

На что Руслана грустно улыбнулась.

— Папа, если бы всё было так просто, я бы давно связалась с Илемом узами законного брака по любому удобному ему канону. Однако об этом пока не идет и речи. И я подозреваю, что никогда не зайдет. Так что о сохранности своих миллиардов можешь быть спокоен. К тому же, Учитель вполне способен заработать достаточную сумму денег на любые свои текущие расходы, а лишнего ему просто не нужно. Что, удивлен? Ну не всем же быть олигархами. Илем не такой, он… — девушка на мгновение задумалась, подбирая подходящие определения, — он хороший, надежный, желанный. Но главная его черта, он знает по жизни, что именно ему нужно и уверенно идет к своей известной одному ему цели. Ну, мне так кажется.

Почувствовав непрошибаемую уверенность дочери в выборе своего жизненного пути, отец сменил риторику.

— Ты хотя бы в гости его к нам пригласи, как-нибудь. Посмотрим, что это за Этанарский.

— Хорошо, попытаюсь, но вовсе не уверена в том, что он согласится. Вечно у него какие-то важные дела, о которых Учитель не рассказывает даже мне и вообще ни перед кем не отчитывается. На этом, пожалуй, всё, папенька, засиделась я у вас. Пора и честь знать.

— Ну что ты, дочь, этот дом — твой дом, и здесь ты никакая не гостья, ты тут полноправная хозяйка. И спасибо тебе огромное. Даже не знаю, чем тебя одарить, так сказать, материально.

На что Руслана с улыбкой посмотрела на смущенного отца и с легкой улыбкой на красивом лице сказала:

— Папа, напоминаю, твоя дочь получает официальную оплату за свой труд, которая по меркам столицы весьма и весьма нехилая. Разумеется, не как у Алексея Борисовича Миллера, но побольше, чем официальный заработок любого члена Государственной Думы. Так что я не бедую. А вилла на Лазурном Берегу или в Майами Бич мне не нужна. Злые европейцы или американцы все равно её отберут, под предлогом, что это имущество дочери олигарха, включенного в санкционные списки. Так что, пока Крым — наш, будем там и отдыхать. На худой конец, в Эмираты рванем.

— И сколько же эта твоя «официальная зарплата» составляет в денежном отношении? — Поинтересовался Алексей Валерьевич.

— Миллион официально, — гордо выпятила грудь девушка.

— Долларов?

Посмотрев на отца внимательно, чтобы понять, не издевается ли тот, Руслана сделала вывод, что все-таки не издевается. Девушка укоризненно покачала головой и с легкой издевкой на красивых губах сказала:

— Рублей, папенька, российских рублей. Ты прям как те декабристы с пробудившимся Герценом, что по определению, не помню кого, страшно далеки от народа.

— Ленин.

— Не поняла, пап, при чем тут Ленин.

— Это он написал про Герцена и декабристов в одной из своих статей.

— Ну, всё, отец, коль дело дошло дол вождя мирового пролетариата, я, пожалуй, отчалю.

На прощание Алексей Валерьевич вышел из-за своего рабочего стола и, крепко обняв дочь, нежно чмокнул её в щечку.

— Спасибо тебе, родная! А денежку на карту я тебе закину в самое ближайшее время и не меньше месячного заработка главы Газпрома. Пока ты дождешься получки, с голодухи протянешь свои красивые стройные ножки.

— Если что, к вам приеду за покушать, — отшутилась девушка и выпорхнула из отцова кабинета.

— С мамой не забудь попрощаться! — в след её крикнул заботливый папаша. Вернувшись в свое любимое рабочее кресло он извлек из ящика стола бутылку любимого коньяка и, плеснув на пару пальцев, тут же убрал обратно. Выпил золотистый напиток и неожиданно выдал какую-то околесицу: — Залупились и висят. Нет, не