Командор - Никита Киров

Но шум двигателей не стихал. Вот только эти танки я уже не видел — свечи духов ставили только в совсем старинные модели, а более новые машины делали уже без них, когда научились строить мощные двигатели.

— Второй взвод, готовьтесь! — прокричал Ильин.

Показались два танка, лёгкие ЛТ-45 в пустынном камуфляже, следом пехота.

И один взорвался до того, как мы успели в него выстрелить. Взрыв был такой, что у него оторвало башню, и она рухнула рядом, придавив пустынника с ручным пулемётом. Второй танк попытался отойти, но после попадания снаряда качнулся и остановился с приподнятой пушкой.

Начали раздаваться взрывы, но не на наших позициях, а у врага.

Бах! Бах! Бах!

И следом злобно громыхали пулемёты. Очередной снаряд снёс уцелевший угол двухэтажки на соседней улице. Вдребезги разбило кирпичную трансформаторную будку, за которой кто-то укрывался.

Крупнокалиберный снаряд взорвал старый броневик, на котором пустынники нагло хотели прорваться, и он вспыхнул, как спичка.

Впереди видны многочисленные следы трассирующих пуль, но стреляли не в нас. Пустынники то и дело падали.

— Наши! — обрадованно орал кто-то из соседнего окопа.

— Не высовываться! — рявкнул Ильин и добавил тише: — А то ещё наши прихлопнут!

Угодившие с двух сторон в ловушку пустынники метались, но их косили с тыла, косили и мы. Кто-то наступал на них с востока, и бой шёл совсем рядом.

Наконец, с той стороны пустили несколько сигнальных ракет. Зелёные, как положено. Вот куда они все делись. Мы пустили в ответ свои красные, и вели бой дальше.

Враг, уже не ополчение, а регулярная пехота, отходил на север, к банку, умирая пачками.

А на площадь въехал первый союзный тяжёлый танк, выкрашенный в белый.

— Покажи, где мины стоят, — велел старшина ближайшему бойцу. — Чтобы не наехали.

Ещё один тяжёлый танк Т-36 «Молот» выполз из-за угла, разломав остатки кирпичной стены. На борту покатой башни виден знак пылающего копья и почти стёртая надпись «РВС Огрании».

Следом шла пехота в бело-сером камуфляже и касках, но без бронежилетов. Этим северянам выдали зимний камуфляж для своей местности, но отправили сюда, а бронежилеты РВСникам не полагались.

Наши приветствовали их радостными криками, кто-то подходил с ними здороваться, хотя старшина и сержанты на них за это орали. Одни были рады увидеть подмогу, а другие — дружеские лица, когда несколько дней видели только врагов.

Сейчас будто пока нет разделения на имперскую армию и региональников, на гвардию и армейцев, с обеих сторон только усталые пацаны со взрослыми взглядами, которые уже натерпелись этих городских боёв, и вид союзников радовал, будто встретили лучших друзей после долгой разлуки. Да и у всех форма настолько пропиталась грязью, что уже и не разберёшь, кто где.

Один танк, но уже не тяжёлый, а основной Т-12 «Волк», остановился перед первой линией. На броне сидело несколько человек, один из них, вооружённый ручным пулемётом, бодро спрыгнул на землю. Надо же, какие люди.

— Ну что, командир? — заорал Ермолин, широко улыбаясь. — Приказ выполнен, принимай подмогу! Потеряшек по дороге набрали, — он махнул рукой назад. — Шли, шли — и на тебе, целый танковый батальон нашёл, заблудились по пути. А за ними ещё толпа пацанов! Все свои, имперцы! Нормально доехали, ребята! Спасибо за дорогу.

Разведчик показал танкистам и солдатам большой палец, вернее, то, что от него осталось, и заржал.

— С возвращением. Где Джамал? — спросил я. — Он жив?

— Он пошёл на банк посмотреть, что там нового инфы придумали, — Ермолин высморкался в грязь. — А я этим хлюпикам дорогу показывал, чтобы снова не заблудились. Ладно, я пожрать, посрать, и дальше работать! Поспать бы ещё, да некогда, — посетовал он. — Джамал ждёт.

Он поправил ремень пулемёта и пошёл дальше, быстро и почти бесшумно.

А к нам стягивались ещё союзные войска. И их немало.

— «Утёс» пришёл, — сказал я, и старшина кивнул. — Принимайте их, Сергей. Доложите о потерях. И готовимся выступать.

— Есть! — отозвался Ильин.

Он пошёл выполнять приказ и собирать данные, а я направился к головному танку, чтобы поговорить с командиром прибывшей колонны.

Глава 8

Генерал Владимир Загорский — командующий РВС Огрании, фаворит нового императора и главный кандидат на должность нового командующего имперской армией.

Кроме того, он сын контр-адмирала Александра Загорского, а ещё внук того самого Романа Загорского — знаменитого Молота империи.

Но глядя на «успехи» Владимира в различных кампаниях, можно сделать вывод, что военный талант отца, деда и прочих боевитых предков его не коснулся. Или он вообще приёмный…

Дитрих Хардален — военный историк, генерал вооружённых сил империи Дискрем в отставке

Люк на башне танка распахнулся, и оттуда вылез командир. Разобрать его возраст было невозможно — настолько сильно его лицо было измазано чёрным маслом. Хорошо видны только серые глаза и белые зубы.

Комбинезон тоже чуть ли не пропитан маслом, шлемофон сдвинут на затылок. Командир отстегнул провод гарнитуры, слез с башни на корпус и спрыгнул в грязь.

— Раненых у меня полный вагон, — сказал он без приветствия и прочих формальностей, очень громко. — Укрыть их надо.

— Разместите в подвале, старшина покажет, куда, — произнёс я. — Когда захватим переправу, то эвакуируем всех. Медикаментов мало, но всю возможную помощь окажем.

— Да есть у меня медикаменты, — танкист говорил громче, чем требовалось. Голос молодой. — И санитары есть. Даже доктор есть, хотя он алкаш. Да вот заняться пацанами негде. В машинах как можем их штопаем, прямо по дороге, вот они и помирают, как мухи. Лишь бы место было, где ими заняться можно было бы. Нет же базы, кочуем с места на место, и везде жопа.

Он забыл об уставе и прочем, но в таких условиях я его не винил. Не на учениях и не на параде, у него все мысли о том, что делать с ранеными.

А командир достаточно компетентен, раз его батальон выжил три дня в этом аду и сохранил боеспособность. И как он говорит при этом — дело десятое.

Он вспомнил, что забыл представиться, и поднял руку в знак воинского приветствия:

— Капитан Зорин. Командир второго батальона Третьей Мардаградской бригады, РВС Огрании.

— Капитан Климов, имперский десант, — я протянул ему руку, и он крепко её стиснул. — Вы старший, капитан?

— Больше некому, — отозвался он. — Колонну в первый день раздолбали. Столкнулись с картавыми на улице…

Так иногда называли жителей Хитланда за характерный выговор.

— … ни проехать, ни уехать, а сухари как давай долбать по нам из окон из гранатомётов.

— Я видел эту колонну.