Командор - Никита Киров

Имперская энциклопедия, новое издание 870 года

Дальность танкового огнемёта не такая большая, а танкист хоть и управлял древним хламом, всё же понимал в позиционировании. Значит, чтобы жечь дальше, ему нужно продолжать скрываться за укрытиями. А для выстрела потребуется ненадолго подъехать ближе и пустить новую струю.

В старое место он уже не полезет, его там ждут. Но было другое подходящее место — за памятником и полуразрушенным магазином, там мы его не достанем. И туда вёл удобный для него путь за развалинами и подбитой техникой.

Вот только он туда пока не идёт, не хочет подставить свой борт под гранатомёты третьего взвода. Поэтому выбирает удачный момент, чтобы сжечь бойцов из третьего, а затем продолжить путь к удачному месту.

Но туда его нужно выманить прямо сейчас.

Мы всё же развернули на втором этаже магазина пулемёт, и тот стрелял, отсекая пустынников, не давая им наступать после атаки танка. Поэтому расчёт пулемёта будет приоритетной целью сразу после третьего взвода.

Я быстро прикинул расстояние и понял, что нужно делать.

Заманить его в нужное место, обездвижить — и пусть гранатомётчики добьют. А если понадобится помочь им силой Небожителя, то я вмешаюсь. И со стороны это будет выглядеть как удачное попадание.

Я взглянул на конный памятник с отбитой головой. Должно получиться.

— Слушай мою команду! — начал я. — Третий взвод, отходим!

Старшина Ильин уставился на меня, не понимая смысла.

— Но ведь тогда танк сможет подъехать к зданию… — очень тихо сказал он, чтобы бойцы не слышали.

Я чуть кивнул и посмотрел в его усталые от недосыпа и напряжения глаза. Ильин понял всё или решил, что я знаю, что делаю. Он заорал, срывая голос:

— Третий взвод! Отходим быстро! Живо, живо! Хватит сиськи мять!

Бойцы с правого фланга начали отходить, пригибаясь и перебегая от укрытия к укрытию. Ноги у некоторых разъезжались в грязи.

— Прикрыть их огнём! — приказал я.

Снова заголосил пулемёт. Защёлкали автоматы. Гулко ухали винтовки гвардейцев-«шарфов» с крыши.

— Нужно пять добровольцев на правый фланг с гранатомётами, — продолжил я. — Пока инфы думают, что мы оттуда ушли, мы будем караулить танк. Он поедет, и мы подобьём его по пути.

Хотя план был не только в этом. Мы заманим его в ловушку, где ударю я.

— Ты, — тут же назначил «добровольца» Ильин, ткнув пальцем в ближайшего бойца. — И ты. И вы трое.

Отделение с тремя ручными гранатомётами заняло позицию, где я указал.

Танк, эта гадина, не собирается показывать просто так — он будет выезжать всего на несколько мгновений, чтобы пустить струю огня, и снова спрячется. Но ему надо подобраться поближе и сжечь магазин, иначе пулемёт и стрелки не пустят пустынников дальше, а пушки, чтобы расстрелять здание, у него нет.

Мораль наших бойцов упала, но они держались. Кто мог, помогал пострадавшей первой линии. Туда ползли санитары, прямо под выстрелами, пытаясь спасти тех, кого ещё было можно спасти. Раненых оттаскивали, тушили кого могли, а пустынники вели огонь по всему, что двигалось. Но они стреляли в кого угодно, только не в горящих.

Так сильно ненавидят нас, что готовы дать сгореть людям заживо, не добивая. И я слышал, как солдаты скрипели зубами от злости, наблюдая за этим.

Враг же продолжал давить. Маскировочный дым развеялся, и там показались силуэты наступающих пехотинцев. Но танк пока не показывался, он объезжал препятствия как раз с той стороны, где отходили парни из третьего.

Там удобное место, ровное, а массивный постамент прикроет борт танка от наших гранатомётов. Если туда встать, жечь он может долго и эффективно, пока не кончится топливо.

И они должны занять это место быстрее, чтобы оказать поддержку наступающей пехоте, которая дохнет под нашими выстрелами.

Командир танка рассуждал так же, вот танк и поехал на эту точку. Я слышал, как рокочет двигатель, как гусеницы перемалывают битый кирпич.

Бойцы ждали. Кто-то тяжело дышал, кто-то ругался сквозь зубы, а кто-то молчал, будто находился где-то ещё.

Пашка Шутник тряс одного из десантников с первой линии. На веснушчатом лице солдата, запачканном копотью, не осталось ресниц — их опалило жаром. Он был в шоке, глаза смотрели куда-то сквозь Пашку, будто его не было перед ним. Обожжённые руки кое-как перебинтованы.

— Я на него воду из фляжки лью, — бормотал десантник, дико глядя перед собой. — А он не тухнет. Я на него воду лью, а он кричит и кричит. Воду лью, а он не тухнет…

— В себя приди! — Пашка со шлепком залепил ему по морде.

Солдат не отреагировал. Пришлось добавить ещё пару раз, прежде чем взгляд стал осмысленным.

— Ещё огнемёт! — раздался чей-то крик.

Обожжённый десантник заорал, пытаясь выскочить из окопа и убежать, но его удержали.

— Не пускать его! — приказал я.

Но гвардейцы всё же умеют стрелять. Не зря я поставил их на крышу.

Кто-то вскрикнул от страха, когда впереди что-то рвануло, а затем появилось целое облако ярко-оранжевого пламени.

Жар ударил мне в лицо, как и вонь тухлого яйца. Целая волна огня расплескалась впереди, накрыв наступающих. Но сейчас горели пустынники. Кто-то среди них был вооружён ранцевым огнемётом, и один из наших стрелков-«шарфов» попал ему в бак.

И наши уставшие бойцы, совсем недавно с ужасом наблюдавшие за гибелью товарищей в огне, встретили этот взрыв злыми одобрительными криками.

— Горите, сухари поганые! — кричали из окопов. — Суки! Как вам самим-то такое, а?

— Старшина, потом узнайте, кто стрелял, — сказал я. — Замолвлю словечко перед его командиром, пусть наградят.

Ильин важно кивнул.

Тот «шарф», можно сказать, спас много наших своим выстрелом. Ведь у пустынников на вооружении были ИГХО-54 — игниумный химический огнемёт, куда заливалась игниумная паста, смешанная с маслом.

Хуже оружия нет, даже танковый огнемёт не приносил такие мучения. Ведь такая паста намертво прилипала к любой поверхности и не гасла. Даже небольшое попадание пасты на кожу приносило тяжёлые увечья. В империи этот огнемёт запретили, но пустынникам на это плевать.

Но в этот раз оружие сыграло против них самих. Липкая горящая паста расплескалась вокруг, затормозив наступление. Вопли горящих смешались с криками тех, кого забрызгало пастой.

А танк проезжал дальше, скрываясь за дымом. На живые факелы он не обращал внимания.

— Он уже там, — я показал направление.

Пожалуй, только я один его и видел — по слабому синему свечению свечи духа в двигателе. Он за домами, объезжал препятствие и сгоревшие бронемашины, чтобы потом побыстрее добраться до укрытия и начать жечь.