Развод. Проданная демону - Евгения Медведская

определена как двойка. А вот после брака с Григором внезапно стала четверкой. Очень интересный момент. Изучаю документы, но все действительно так, как написано.

Вот заключение по прохождению детектора в восемнадцать, вот предпродажная поверка в двадцать два со спасительным результатом, а вот в двадцать три — после свадьбы. Очень большой скачок. Иногда так бывает, но обычно уровень поднимается на один или полтора пункта.

Номдар появляется в окружении Григора через полгода после свадьбы и сразу быстро и активно двигается по карьерной лестнице до первого помощника. А что, если Номдар и Вендра были знакомы раньше?

Любовная связь подтверждается. Я смотрю показания слуг и охраны. Добыты по-разному, но это неважно. Есть даже живые картинки. Все абсолютно точно.

По Кэйри же, напротив, все чисто. Она занималась делами особняка, ездила на могилу к матери и отцу, посещала магазины, а на приемах бывала лишь в сопровождении мужа. Изменить она ему не могла. Если только во сне.

Вспоминаю, кто обычно ей снится, если верить признанию, сделанному в бреду. Получается, со мной.

Чистая и наивная девушка. Слишком невинная для своих 23 лет и статуса замужней дамы, который больше не актуален. Я с досадой бью кулаком по столу. Ну почему все так вышло?

Вспоминаю истерики Кэйри. Я ведь просто целовал ее, ничего лишнего себе не позволил. Я был нежен, а она все равно перепугалась. Все неправильно. У меня были на нее другие планы. Собирался держать ее в своей постели, с короткими перерывами на сон.

И одежда эта — ну почему я не подумал о нормальных платьях?

Хотел Кэйри как никого и никогда, но теперь она от моего вида впадает в панику.

Надо расследовать гибель ее отца. Мне очень интересно, почему его любящая жена не была с ним в мобиле. Как вышло, что Григор ехал один лишь в сопровождении охраны?

Кэйри идет по дорожке сада неуверенно. Жанин поддерживает ее за локоть. На моей любимой светло-желтое платье ниже колен. Рукава прозрачные, как и верхняя юбка. Из-за этого или же из-за болезни, девушка выглядит очень хрупкой, воздушной.

При ее приближении я встаю и усаживаю за стол рядом с собой. Мне вообще очень сложно владеть собой с ней. Часть меня требует любой ценой ее присвоить, а часть — держать руки подальше.

У нее голодный взгляд.

— Когда ты ела? — спрашиваю я.

— Перед тем, как пришла к тебе со своей просьбой, — отвечает она. — Потом все очень нехорошо закрутилось.

Прикрываю глаза ровно на мгновение. Это кошмар какой-то. Как же ей было плохо, когда я всласть поиздевался. Кладу свою руку на ее и сжимаю пальцы.

Жанин наливает нам чай, раскладывает по тарелкам кусочки мяса и салат.

Ладонь Кэйри ускользает из моей. Девушка осторожно смотрит на меня и ждет, что я начну есть первым. Она пытается быть покорной и это меня цепляет. Не хочу! Еще вчера хотел, чтобы так себя вела, а сегодня — нет!

— Номдар не только запер тебя, но еще и не давал еды?

— Мне кусок в горло не лез, — пожимает плечами Кэйри. — Жанин приносила ночью ужин, а потом утром мне накрыли стол, но я слишком нервничала. Еще и цепи… Не хотелось лишний раз шевелить руками.

— Какие еще цепи? — глухо интересуюсь я. — Он осмелился тебя заковать?

Кэйри только кивает, а я вспоминаю, что Жанин тоже такое говорила.

В этом не было смысла — просто жестокость.

Как и то, что я делал с момента покупки.

Я сжимаю кулаки. Ярость такая, что хочется пройти порталом в офис ее бывшего мужа и разорвать его на куски. Вся моя природа этого требует. Едва привожу себя в чувство. Я хочу, чтобы он ответил по закону. Хочу наказать его с полным на это правом.

Обнимаю ее плечи. Жанин смотрит на меня осуждающе, видимо Кэйри от моего прикосновения пугается. Я отпускаю служанку нетерпеливым жестом. Женщина уходит неохотно, но хоть мораль мне при Кэйри не решается читать.

— Он за все ответит, — обещаю я, когда мы остаемся наедине. — Если я должен что-то знать о твоей мачехе и гибели отца — расскажи. Расскажи мне все, что было после свадьбы. И… Ты можешь не доверять мне, но если забрала какие-либо документы, то дай посмотреть. Я хочу тебе помочь.

Кэйри успела поднести ко рту чашку с чаем, но теперь поворачивается и внимательно смотрит мне в глаза.

— Помочь с чем? — спрашивает она.

— Если мачеха и муж стоят за твоими бедами, я позабочусь о том, чтобы их радость от владения богатствами Григора не была долгой. Обещаю.

— Я не могу сказать тебе, где спрятала то, что забрала, — отвечает Кэйри после паузы. — Моя свобода зависит от этих вещей и денег.

Она опускает глаза. Вилка в руке трясется. Ей страшно, что я тоже обману. И это обосновано, в обмане я мастер.

— Поешь, пожалуйста, тебе нужны силы. Мы все обсудим позже. Я подумаю, как дать тебе гарантии.

— То есть ты не заставишь меня подчиниться? — вдруг спрашивает она.

— Нет.

Кэйри потихоньку ест, а я слежу за ней.

Тарелка не пустеет. Такое чувство, что она размазывает по ней еду, а не жует.

— Ты что? — спрашиваю я. — Голодная же, почему так плохо ешь?

— Мне не очень хочется, — говорит она.

— Тебе надо выздоравливать, — мягко указываю я.

— Зачем? — спрашивает она. — Принципы мешают пользоваться больной рабыней?

В голосе горечь и резкость. Мне неприятно слышать.

— Я спрашивал позавчера и повторю вопрос снова, — хрипло говорю я. — Как ты собираешься выжить в моих руках с таким настроем?

Кэйри цепляет листик салата вилкой и опускает голову.

— И еще. Я понимаю, что тебе сложно, но у понимания тоже есть границы. Дерзить мне не надо. Иначе я покажу, что мне ничего не мешает пользоваться своей рабыней. Плевать на жалость, ясно?

— Я помню, — хмуро и с глубоким чувством отвечает она.

Мы сталкиваемся глазами. Противостояние.

Дариан

Кэйри все же принимается за еду, а я корю себя за сорвавшиеся с языка слова. Не в том она состоянии, чтобы давать мне отпор, но и садиться на шею я не дам.

Остаток завтрака проходит в напряжении.

— Давай немного прогуляемся, — предлагаю я, когда с едой закончено. — Покажу тебе сад, подышишь воздухом.

Она не смеет отказать, поэтому мы встаем.

Кэйри чуть пошатывается, и я пользуюсь этим, как поводом обнять ее за талию. От прикосновения она вздрагивает и замирает. Мне тоже нелегко. Я жажду ее.

— Просто поддержу, — говорю я.