Плут 2 - Иван Солин

Всё, этому мобу хана!

Бегемот, повалившись на пол, ещё больше покрывает его своей тёплой и вязкой слизью. От чего у меня, прилично так извозюкавшегося, начинает сильно кружиться голова, а невыносимый уже запах клубники, которую я после такого наверняка возненавижу, просто изматывает меня.

Проклятье!

В раздражении от этого всего, я чуть не пропустил атаку позабытого носорога, который едва не поставил точку в моем существовании. Но всё же я вовремя заметил эти, пусть и ослабшие, но всё ещё грозные и мчащие в данный момент прямо в меня центнера так три ярости.

Прыжок в сторону!

И я теперь ВЕСЬ в этом липком(отплёвываясь) поганом сиропе, так как уходя от опасности проскользил в мерзкой жиже по полу ещё с пару метров от места приземления, а остановился лишь встретившись головой со шкафом, из которого на меня посыпались плётки и… прочее непотребство, дамы поймут.

Откопавшись из завала всякого такого, я сумел-таки вовремя встать и даже в отчаянии взобраться повыше по, как оказалось, прочным полкам упомянутого шкафа, когда головная часть носорога с хлюпом влетела в моё спасительное укрытие, не опрокинув его лишь благодаря стене, в которую шкаф с треском вжался. Сверху я тут же нанёс своим мечом, ранее выроненным, но сейчас явленым из инвентаря в руку, ещё несколько страшных ран мобу, и видя как он уже на последнем издыхании отступает, решил в последний раз совершить уже дважды принесший результат прыжок-атаку.

Сказано-сделано.

— АААААГРРР!!! — то ли крича, то ли рыча, подобно Тарзану я отправляюсь в очередной полёт, дабы ещё на пару сантиметров увеличить слой липкой и скользкой, но что самое противное, вонючей слизи на своём теле, ну а заодно и добить последнего Большого духа Скверны, и закрыть уже к чертям этот порядком надоевший мне Очаг.

И вот, всё наконец позади, а я опять в реале. Уже не измучиваемый вонью распроклятой клубники, совершенно сухой и чистый, словно не рубил как умалишённый своим мечом Вторую и будто бы только что не куралесил в Очаге, лежу себе на полу подземного зала без каких бы то ни было признаков слизи. Даже вон, от всей той кровищи, что якобы натекла из Одержимых и следа не осталось, ни на ковре, ни на обмазывавшейся ею «кузине», а оба трупа целые, будто бы померли от сердечных приступов.

Ай да браслет! Как реалистично всё-таки и в то же время аккуратно работает, позволяя игроку не вляпываться, как впрочем и не «вляпываться» без лишней нужды. Жуть, если честно.

Эх, вот только вонь дури никуда не исчезла, да и сильно слабее не стала, ведь без меня тут никто ж не проветривал. Гадство, опять окосею.

Но сил встать и начать шевелиться что-то совсем не осталось, очень хочется отдохнуть хоть пару минуточек. Как-то вымотался я в этом, бесспорно щедром на опыт, но утомительном Очаге, по итогу которого имею следующие показатели:

Уровень: 7 (40/80)

ОП: 1

Хм, так легко срубил по 50 опыта за девиц и как же пришлось постараться, разбираясь с теми «сопливыми» здоровяками, которых ещё и так скромно оценили. Всего-то по 30 опыта.

А это значит, что? Правильно: тактика и ещё раз тактика!

Хм, а вот интересно: «живых мобов», как тех же Одержимых, от моей магии или жильного клинка отбрасывало бы с траектории атак подобно Осквернённым, или же нет, и всё сработало бы как надо? Нужно будет поэкспериментировать как-нибудь.

Ладно, не время сейчас, нужно вставать и что-то думать. Хорошо ещё хоть, что «Её Порочность»(сплюнув) не заявилась, пока я в Очаге бился.

Так, а вот, собственно, и она. Видение не обманывает, ведь по коридору сейчас как раз движется и вот-вот откроет дверь носителтница определенно её ауры, которую я, как можно понять, запомнил.

Надо же, как вовремя, прям как в кино!

Глава 7

Так, время не ждёт!

Два тела и «кузину» оставив как есть, уж больно живописно они валяются, будто бы измождены после бурных взаимодействий, только и успеваю, что приглушить свет пары светильников да шмыгнуть за всё тот же спасительный шкаф, как дверь отворяется, и внутрь проникает баклажанововолосая «Её Порочность».

Тощая, плечистая девица с очень тонкой талией и костистым тазом, но при этом умопомрачительной длины ногами, как только оказалась внутри, тут же принялась скидывать одежду, как раз давая узреть всё выше озвученное. При этом она пританцовывала под всё также раздающийся из артефакта «шум», именуемый тут ритмичной музыкой.

— Где вы там, потаскухи? Вырубились уже, грязные подстилки? Если вы, смертницы, перестарались и «мясо» ни на что уже не годно, то я вас откормлю до свинского состояния, отрублю руки-ноги и на крючьях разве…

— Только дёрнись, и я всуну свой клинок поглубже! А если ты не знала, то всё что ниже по хребту у тебя отнимется. Но не переживай, дышать и умолять о пощаде ты всё ещё сможешь, — стараясь звучать убедительно, оборвал я угрозы больной твари своими, приставив острие игрового меча к её голой спине между шейным и грудным отделом позвоночника, когда беспечная психопатка миновала моё укрытие.

Полумрак и задымлённость помещения с избыточной самоуверенностью здешней «Госпожи» сыграли мне на руку, позволив реализовать задуманное.

— Ты даже не представляешь, мертвяк, что я с тобой… А-А-А-А!!!

— Я непонятно сказал? — оборвал я истеричные угрозы, всунув-таки поглубже свой клинок, чем и вызвал страшный крик захваченного «языка», ну и был вынужден уронить да прижать к полу, всё так же нанизанную, но теперь извивающуюся от боли спесивую дуру. — Я тебя как жука сейчас пришпилю и буду по кусочку остругивать, пока не уразумеешь, что отныне ты НИЧТО! Ты — временная смазка для моего клинка. И только от твоей готовности услужить мне, будет зависеть сколько конечностей и кожи на теле у тебя останется, когда мы закончим, а я начну решать: отпустить тебя или же оставить себе на потеху, например, чтобы ты сама говорила последние слова всем своим родственникам, которых я стану превращать в «мясо» на твоих глазах. Ты меня поняла, СЛИЗЬ?

— Д-да-А-А-А!!! — выла от боли прижатая мной к полу «язык», которую следовало побудить к сотрудничеству.

— Я не понял, мясо! — чуть прокрутил я меч. — Ты забыла, как надо обращаться к своему божеству?

— А-А-а-а-а… Влады-ыка-а-а… я… всё-о-о… поняла… прошу-у-у… нена-а-адо-о… — рыдая от бессилия, умоляла прекратить делать ей больно та, кто так любит делать больно другим.

— Так-то