Жуков. На смертный бой - Петр Алмазный

в полосе группы армий «Юг», русские оказывают гораздо более ожесточенное и организованное сопротивление, чем мы предполагали. Их авиация не уничтожена на земле и активно противодействует нашей. Передовые части наталкиваются на подготовленную оборону, потери в танках и живой силе выше расчетных.

— Это временно! — отмахнулся Гитлер. — Большевики опомнились и пытаются заткнуть дыры. Но их линия рухнет под натиском наших танковых клиньев! Кстати, Вальтер, где Жуков? Что с ним?

— По последним данным нашей агентуры, — откликнулся Шелленберг, — генерал Жуков находится в глубоком тылу, в госпитале, его состояние тяжелое. Управление войсками осуществляет его начальник штаба Ватутин.

— Видите! — воскликнул Гитлер. — Их лучший командующий выведен из игры! А этот Ватутин… он не Жуков. Он будет совершать ошибки. Мы воспользуемся ими и раздавим русских.

И все-таки в глазах Гальдера читалось сомнение. Слишком уж четкими и своевременными были действия русских на некоторых участках. Слишком похоже это было на запланированную ловушку.

Брестская крепость

Предрассветную тишину над цитаделью на Мухавце разорвал не ровный рев, а оглушительная какофония выстрелов. Десятки артиллерийских батарей вермахта открыли ураганный огонь по казармам, воротам, мостам.

Вот только эти залпы не принесли гарнизону существенного урона. Снаряды рвались в уже покинутых зданиях. Замысел советского командования сработал. Семьи командиров и сверхсрочников были заранее эвакуированы, а военнослужащие не спали в казармах.

Они занимали загодя назначенные, подготовленные и укрепленные узлы обороны в казематах, подвалах, на бастионах. Мосты через Западный Буг были заминированы, да и фарватер реки — тоже.

Майор Петр Михайлович Гаврилов, командир 44-го стрелкового полка, встретил первые минуты войны не в постели, а в своем укрепленном командном пункте в подвале Инженерного управления.

Он был одет, вооружен, а перед ним лежали не только карты крепости, но и схема «Б» — план обороны цитадели на случай полного окружения, разработанный и тайно утвержденный после поручений Жукова разработать тактику борьбы в тылу врага.

Попытка немцев форсировать реку сходу ни к чему хорошему не привела. Мосты были подорваны раньше, чем саперы вермахта успели их обследовать. Несколько уничтоженных прямо на воде десантных судов, тоже охладили пыл.

Авиация напоролась на заградительный огонь зенитных орудий и отважный натиск советских истребителей. Несколько часов фашисты утюжили Брестскую крепость и город из дальнобойной артиллерии.

Когда первые немецкие штурмовые группы, уверенные в том, что сопротивление Брестского гарнизона подавлено, пошли на прорыв через Тереспольские ворота, их встретил прекрасно организованный, прицельный огонь.

Пулеметные точки, заранее замаскированные в развалинах Белого дворца и в казематах кольцевой казармы, открыли шквальный огонь. Немцы залегли, понеся неожиданно высокие потери. Это заставило генерал-майора Фрица Шлиппера призадуматься.

У командования Крепости, в лице генерал-майора Лазаренко и полковника Попсуй-Шапко была возможность продолжать борьбу. Практически весь гарнизон уцелел, но был приказ оставить Брест и отвести все боеспособные части на новый рубеж обороны.

Для этого нужно было оставить часть, чтобы прикрывала отход остальных. И выбор Военного совета Крепости пал на 44-й стрелковый полк майора Гаврилова. Петр Михайлович сразу же приступил к выполнению приказа.

Внутри укрепа действовала заранее подготовленная система связи. В эфир выходили лишь для того, чтобы у немцев возникло ощущение, что гарнизон оставался в полном составе. Для чего был разыгран целый радиоспектакль.

Гаврилов взял на себя координацию обороны всей центральной части Крепости. Были организованы не просто «группы бойцов», а четкие сектора обороны с назначенными командирами, определены пути отхода и перемещения между узлами сопротивления через подвалы.

Зная о неизбежной осаде, Петр Михайлович сразу же отдал приказ о централизованном сборе всех запасов продовольствия и воды из разрозненных складов и их сосредоточении в наиболее защищенных подвалах.

Были созданы импровизированные мастерские по ремонту оружия и изготовлению самодельных гранат из трофейных запасов. Раненых сразу стали собирать в заранее намеченном подземном лазарете, где медперсонал, также оставленный по плану, развернул работу.

В первый день, видя, что немцы сосредотачиваются для штурма Холмских ворот, Гаврилов не стал бросать туда все силы. Он организовал короткую, но яростную контратаку силами свежей, до этого скрывавшейся в казематах группы бойцов с фланга, из-за развалин костела.

Немцы, не ожидавшие удара из этой точки, откатились, понеся потери. Эта контратака имела не столько тактический, сколько психологический эффект. Она показала, что оборона крепости ведется по четко спланированному плану.

В районе обороны, которую держали лучшие бойцы рассредоточенного 44-го полка, находился один из малых объектов, построенных по аналогии с проектом «Фундамент», а именно усиленный и замаскированный подземный склад-убежище.

Майор использовал его не просто как укрытие, а как мобильный резервный КП, куда была перенесена часть боеприпасов и где можно было переждать самые интенсивные артобстрелы, сохраняя управление.

За первые сутки, когда гавриловцы уже держали самостоятельную оборону, немцы овладели частью внешних валов и несколькими полуразрушенными зданиями на окраинах. А вот Цитадель, Кобринское и Тереспольское укрепления не пали.

Вместо разрозненных очагов сопротивления они столкнулись с постепенно консолидирующейся, управляемой обороной, которая наносила чувствительные контрудары и методично расходовала ресурсы.

Гаврилов, с перевязанной после осколочного ранения в первые минуты боя головой, провел совещание с ротными командирами в своем подвальном КП. Он не объяснял, почему они продолжают оставаться в крепости, вместо того, чтобы прорываться к своим.

Петр Михайлович ставил задачи на следующий день. Укрепление разрушенных вражеской артиллерией позиций, организация засады на маршруте передвижения немцев внутри крепости, поиск воды.

Он действовал не как обреченный герой последнего рубежа, а как командир осажденной крепости, который намерен держаться. И эта уверенность, основанная не на амбициях, а на понимании обстановки, передавалась всем защитникам Брестской крепости.

Командный пункт «Узел-1». 23 июня, раннее утро

Прошло чуть больше суток. Глаза слипались, но смыкать их было нельзя. Обстановка требовала постоянного внимания. Синие стрелы на оперативной карте расползлись, как ядовитые щупальца.

Прорыв под Владимиром-Волынским угрожал глубоким охватом 5-й армии. У Равы-Русской ситуация чуть стабильнее. Потапов держался, но его доклады звучали все более отчаянно. Немцы лезли напролом, не считаясь с потерями.

Я отпил глоток холодного, горького чая. Данные, приходившие с передовой, были не просто цифрами потерь. Это были батальоны, полки, знакомые фамилии их командиров. Вот только я заставлял себя смотреть на них как на расходный материал.

— Связь с 8-м мехкорпусом! — приказал я.

Через минуту в наушниках раздался голос командира корпуса, генерал-лейтенанта Рябышева. Он был собран, но в его тоне чувствовалось напряжение зверя в клетке, которого держат на цепи.

— Товарищ командующий! Корпус в полной боевой готовности. Люди рвутся в бой. Ждем вашего приказания

Я посмотрел на карту. Немецкий клин под Владимиром-Волынским углублялся. Это был классический вариант, когда танковая группа Клейста рвалась к