Мятежник - Роман Феликсович Путилов

Князь умер, как настоящий лидер нации, выскочив из своего дворца во главе с вооруженной челядью, когда я вызвал его на переговоры.

Шестиствольные митральезы, дав длинную очередь по одному человеку, оставляет мало шансов выжить, пусть даже ты маг и прихватил с собой парочку амулетов. Я давно уже хожу, как филиал Гохрана, увешанный магическими кристаллами, как новогодняя ёлка, в местный князюшка расслабился в глубоком тылу, решил, что у него есть шанс, если со мной всего десяток вооружённых людей. Нет, в город прибыли еще десантники, но они в этот момент брали банк и блокировали казарму княжеской дружины, которая, но девяносто процентов оказалась в увольнении.

На крики жены, бывшей княгини, что рыдала на остатках тела своего мужа и, не выбирая выражений, оскорбляла мое величество, я ответил, что ее супруг — государственный преступник, что возглавил заговор, который ставил целью устранить мою семью и посадить на трон моего брата, и если она произнесет еще одно слово, то вместе со всеми своими детьми отправится в Омск на суд, где по всей строгости, ответит за шалости мужа. Альтернатива? Берете все, что унесете с собой в руках и можете отбыть в Ярославль или еще куда, в общем, за Урал. Подробности, мадам, вы можете уточнить и коменданта города, которого я сейчас назначу. А мне, простите, недосуг, мне ледяную крепость надо строить.

Измученные, уставшие люди, которым пришлось пройти по льду сто сорок верст даже не думали о сопротивлении, когда пройдя по льду восемьдесят пять верст и завернув в устье Ангары, истекающей из Байкала, они увидели перед собой крепость, с развевающейся над ледяными стенами расчалкой «Князь умер, клятва царю, налоги снижены, все хорошо». Заледеневшие и вооруженные люди подходили, по одному, к моему креслу, в котором я восседал, обряженный в толстый тулуп, скороговоркой приносили присягу, получали стакан водки и чудовищного размера бутерброд из теплого хлеба и горячего куска мяса, падали в подкатывающие, один за другим, сани, которые я арендовал в Иркутске и засыпали вповалку, обняв свои винтовки, накрытые теплыми попонами.

Через три часа скачки по накатанной дороге, проложенной по льду, посреди реки, людей будили, давали выпить и закусить, пересаживали в другие сани со свежими лошадьми и снова везли к Иркутску, до которого оставалось ехать еще три часа, а там развозили по домам, чтобы ни один ополченец не упал, не дойдя до дома пару сотен шагов, замерзнув в сугробе.

Долго? Дорого? Наверное. Зато, все последующие года в Иркутске не было волнений и мятежей, а ополчение, по первому призыву, бодро собиралось, готовое отбить нападение бандитов или повстанцев всех мастей, которыми еще долго кишела Восточная Сибирь.

Вывезя всех родственников бывшего князя, даже самых дальних, припугнув купцов и дворянство, стребовав с спонсоров заговора против меня суровую контрибуцию, я посчитал Иркутск замиренным и вылетел обратно в Омск, тем более, что жена прислала странную телеграмму.

Глава 11

Омск. Дворец правителя.

— Олег! Олег! Почему ты заставляешь меня бегать за тобой?

Сука! Я только что, с трудом, поднялся по лестнице, на высокий второй этаж дворца, а тут надо оборачиваться и общаться с этим… Наверное, себя она считает чудом, но, по моему глубокому мнению, это чудовище. Нет, чем-то я понимаю Дмитрия, моего брата, внешне здесь все в порядке — гладкая белая кожа, пухлые губки бантиком, золотистые волосы, и большая… большие иные достоинства, что чуть не выпали из-за корсажа, когда Смеяна Булатова, догнав меня на лестнице и расчетливо остановившись пятью ступенями ниже, присела в глубоком реверансе. Вот только, стоило этой красотке открыть рот — больше пяти минут общения с ней я вынести не мог просто физически.

— Да, Смеяна? Доброе утро. Что-то случилось?

— Олег, мне очень нужны деньги! Я, когда собиралась сюда, думала, что смогу взять с собой…

Опять та же песня. Пилот, который без моего ведома разрешил погрузиться в свой аэроплан девице, назвавшейся моей родственницей уже наказан. Зато теперь наказанию подвергаюсь я. Мало того, что эта… барышня умудрилась убедить летчика занести в салон аэроплана три ее сундука, оставив в Иркутске часть груза, так, по прилету в Омск, она имеет наглость досаждать мне и клянчить денег, потому что сюда она приехала, якобы, «голая и босая», так как половина сундуков в самолет не поместились и их оставили на земле.

— Смеяна, у тебя есть муж, Дмитрий Александрович Булатов, который и должен обеспечивать тебя.

— Олег, но моего мужа ты отослал в военный поход, поэтому я рассчитывала…

— Смеяна, у нас в походы зимой не ходят. Но, если твой муж перепил бузы, когда гостил в стойбище, и побился об заклад с молодыми воинами, что организует военный поход зимой, кто-же ему судья.

— Олег, но, может быть, ты сможешь дать мне немного денег в счет доходов от родительского княжества, которые ты Дмитрию задолжал…

А вот это уже наглость, даже для такой жадной дуры, как Смеяна.

— Послушай меня внимательно, Смеяна. Твой муж лишен выплат за попытку государственного переворота и покушения на меня и мою семью в соответствии с законами Российской империи, точка. Если ты хочешь узнать, на что ты можешь здесь рассчитывать, то тебе надо обратиться к моей жене, и она тебе все расскажет.

— Но она нам даже не родственница! — сморщила носик белобрысая дура.

— Точно! — я обрадовался: — Смеяна, какая ты умница. Если так рассуждать, как ты, что моя жена тебе не родственница, то и ты мне тоже никто. Завтра будь готова, с раннего утра тебя и твои вещи отвезут на аэродром, ну а там, здравствуй родной Иркутск, здравствуй родной папенька. Если больше мы с тобой не увидимся, передавай поклоны всем.

Омск. Дворец правителя.

Спальня.

— Ты зачем девочку напугал? — в спальню проскользнула Гюлер и с разбега запрыгнув на широченную кровать, выдернула у меня из рук газету: — Она сейчас в истерике в своей комнате бьётся, вещи собирает в компании с служанкой…

— Ты проверь, чтобы она твои вещи не собрала, и служанку не сперла, с нее станется… — мрачно ответил я, попытавшись вытащить из-под жены отобранную газету.

— Муж, ты что? Тут перед тобой беззащитная умница и красавица лежит, а ты газеткой решил удовлетворяться?

— Кстати, Смеяна считает, что это она умница и красавица, особенно бюст у нее хорош… — нажаловался я и умудрился вытащить газету, но Гюлер этого, казалось не заметила, с озабоченным видом накинула халат и вышла в дверь, ведущую в