Кара Императоров - Tommy Glub

груди бурю чувств, и я, прикрыв глаза, погружаюсь в этот момент, вдыхая забытый, но такой знакомый запах её волос — запах домашнего уюта, утраченного детства. В голове крутится одна мысль: она жива. И это чувство, это осознание — оно окрыляет меня, как ничто другое. Она всегда была важнее для нас, чем наши отцы. И я знаю, что поверю каждому её слову, что бы она ни сказала, даже если это будет касаться Ишекрита и Айларена.

Но она ничего не говорит. Она просто улыбается, отпустив нас, её глаза светятся тихим счастьем.

— Это моя таверна, — говорит мама, чуть отступив назад, её голос всё ещё дрожит от пережитых эмоций. — Ужин уже готов. Присядете со всеми за один стол? — она смотрит на нас поочерёдно, её взгляд насторожен и немного тревожен, словно она боится сказать что-то не то, что может нас отпугнуть. Видимо, в отличие от местных, только она и Кара понимают, что мы не простые этериумцы. Кроме, конечно, наших воинов и служанок, которые всё ещё следят за происходящим.

— Да. Рядом с нашей женой, — кивнул Итен, его голос звучит твёрдо, но с нотками доброжелательности. Затем он переводит взгляд на Кару, словно бросая ей вызов. — Или жена против?

— Я не против, — отвечает Кара, но в её голосе чувствуется напряжение, и я замечаю, как она нервничает. Её лицо слегка побледнело, а взгляд напряжённый, как у зверя, загнанного в угол. Я вдруг понимаю: сейчас она не пойдёт в джет, не вернётся со мной домой, даже если я снова попробую заставить её силой. Её решимость непоколебима, и если я снова попытаюсь её заставить, она ударит ещё сильнее, безжалостно, до боли, и заставит меня почувствовать себя ничтожеством.

Я раздражённо стискиваю зубы, глядя на её напряжённый профиль. Что за упрямство? Почему бы просто не сказать, что именно её злит? Почему нельзя выяснить всё прямо сейчас и закончить этот абсурд?

Я разрываюсь на части. С одной стороны — моя жена. Вот она, совсем рядом. Нежная, хрупкая, такая сладкая и родная. Я так скучал по ней, что все её причуды и странности перестают иметь значение. Хочу подойти, обнять, прижать к себе так крепко, что её гнев рассеется, просто взять её на руки, закинуть на плечо и, несмотря на её ярость, унести домой. В то место, где я могу обеспечить её безопасность, где она будет под моим крылом, под защитой. На этой планете, где я чувствую себя нежеланным гостем, у меня словно нет почвы под ногами, я не могу расслабиться.

Но она даже не удостаивает нас взглядом. Она вся поглощена разговором с местными, её голос оживлён и лёгок. Она улыбается Тэрен, кивает Ардару и Сириеку, успокаивает их, уверяя, что они ни в чём не виноваты. Ага. Конечно! Три раза «ха-ха-ха». Гнев закипает внутри. Как она может так себя вести?

С другой стороны — моя мама. Я наблюдаю, как местные говорят о ней с уважением и почтением, и в груди разливается тёплое чувство благодарности. Она нашла здесь убежище, нашла людей, которые ценят её. И я знаю, что она не ушла от нас просто так, не без причины покинула наших отцов и нас, своих собственных детей. Теперь она улыбается, выглядит счастливой и спокойной, и это умиротворяет меня, даже несмотря на все вопросы, что роятся в голове.

Местное вино немного расслабляет меня, и я чувствую, как напряжение немного отступает, хотя и не уходит полностью. Итен ведёт беседу с Александром, их голоса звучат ровно, почти дружелюбно. Иногда мне кажется, что мой брат слушает Александра только ради приличия, чтобы в итоге всё равно сделать по-своему. Но что-то в его тоне заставляет задуматься: может, Итен, и правда, готов дать землянам место в нашей империи?

Чувства бурлят, эмоции переполняют. Ещё немного, и я просто сойду с ума от этого непрерывного напряжения, раздражения, которое простреливает меня от кончиков пальцев до самой макушки. Я стискиваю зубы так, что они едва не скрипят, и хмурюсь, пытаясь не сорваться. Надо держаться. Надо понять, что происходит. Но чертовски тяжело оставаться спокойным, когда тебя разрывают на части — между женой, которая отказывается смотреть в твою сторону, и матерью, которая кажется, наконец-то нашла своё счастье... вдали от нас.

— Я выйду подышу, — встаю из-за стола. — Общайтесь.

Не знаю, что происходит со мной. Ярость от этой бесконечной неизвестности и страх за Кару словно сбивают меня с ног, бьют по мне не легче, чем её собственное сопротивление. Почему? Почему она решила остаться здесь, вдали от нашей Империи? Почему им доверяет больше, чем нам обоим? В голове без остановки звучат вопросы, ответы на которые я не могу найти, и это доводит меня до безумия.

Сад за таверной кажется до боли знакомым, он напоминает мне сад на Дэкрас — сад, который отец когда-то выкорчевал до последнего корня, сравнял с землёй, как будто это могло стереть воспоминания о прошлом, о маме. Он говорил, что невыносимо видеть его, что это причиняет ему боль. Но сейчас я во всём сомневаюсь, во всех его словах и поступках. Теперь, зная, что ради Кары я бы пошёл хоть в пасть дикого монстра, я не понимаю, как можно не узнать правду о смерти своей женщины. Я бы не смог остановиться, пока не нашёл бы её, пока не узнал бы всё до конца.

Любили ли наши отцы маму? Почему, сразу после её исчезновения, они уничтожили все воспоминания о ней, вырвали каждую частицу, что могла напомнить нам о её существовании? Порой мне казалось, что её и не было никогда… что она — лишь призрачное воспоминание, отражение, оставшееся в нашем подсознании.

А теперь мы встретили её тут… Живую…

— Что с тобой? — слышу тонкий голос и быстро оборачиваюсь. Кара стоит прямо передо мной, её глаза беспокойно изучают моё лицо. Она пытается выглядеть бесстрастной и гордой, но в её взгляде блеск волнения, и это тоже почти сводит меня с ума.

Звёзды, как же она прекрасна… Эти рыжие кудряшки, когда-то казавшиеся такими странными, такими непривычными. Я помню, как не мог привыкнуть к ним, но теперь они стали для меня лучшими кудряшками во вселенной. Её прямая осанка, которая теперь выдает в ней настоящую императрицу, — её уверенность и сила чувствуется в каждом движении, в каждом жесте. Её кожа, ухоженная, сияющая, источает едва уловимый, но невероятно приятный аромат, который заполняет мой разум, не оставляя ничего светлого и ясного. Ни единой