Найденные судьбы - Елена Зауэр

после недолгого молчанья, ответила мне Меланья, — ещё на тётку твою нам беду накликать не хватало! Её ж за укрывательство вместе с тобой к столбу поставят.

— Неужели всё так серьезно? — прошептала я.

— Сурьёзней некуда, — кивнула мачеха.

— И что же мне делать?

Мелалья задумалась ненадолго и уже собиралась мне ответить, как с улицы раздался чей-то крик:

— Всех девок на княжий двор! Всех девок на княжий двор!

Глава 28. Марьяна

Я проснулась от сильного пинка под дых. В палате стояла тишина. Девчонки спали, кто — посапывая, а кто и похрапывая. Милка, та вообще причмокивала во сне, видно, снилось ей что-то хорошее.

Я уже собралась повернуться на бок и ещё поспать. А чего? Тут до свету вставать мне не надо, коровы нет, курей тоже, хлебы да еду из столовой приносят. Столовая — это место такое, где еду готовят и раздают, вернее, готовят на кухне, а там только раздают.

Я уже начала устраиваться поудобнее на левом боку, как вдруг в животе вдруг всё сильно сжалось и разжалось, и снова сжалось. Я повернулась на спину и стала гладить живот, но боль не проходила. Внизу живота всё пульсировало. И эти ощущения не были похожи на те, когда до ветру очень хочется. Неужели я рожаю? Мне, вернее Марине, же вроде бы рано ещё.

«Божечки, помоги, — подумала я. — Спаси и помилуй мя, рабу твою грешную. Больше никогда не буду мечтать об несбыточном, только верни меня обратно в мой чулан!»

Божечка меня не услышал. В животе всё также то сжималось, то разжималось. Мне стало страшно, и я закричала:

— Помогите! Я, кажется. Рожаю!

Девчонки, до этого сладко сопевшие, повскакивали с кроватей настолько быстро, насколько им позволяли их животы.

— Что? Где? Кто рожает? — затрещали они, как сороки.

— Я рожаю, — заскулила я.

— Тебе же рано ещё! — проговорила Мила, включая ночник.

— Рано, — согласилась я, — но у меня в брюхе что-то сжимается и разжимается. Больно очень. И страшно.

— Не боись, мы с тобой, — подбодрила меня Ольга, направляясь к двери.

— Ты куда? — крикнула я ей вслед.

— Как куда? — Она обернулась ко мне. — За помощью, конечно. Сейчас тёть Катю твою позову для начала. А то может ты и не рожаешь вовсе.

— Как не рожаю? — удивилась я. — А что же у меня брюхо всё сжимается и разжимается.

— Схватки могут быть и ложными, — ответила мне Ольга и скрылась за дверью.

Схватки могут быть ложными? То есть ты будешь вроде как рожать, но не родишь? Я о таком и не слыхивала никогда. Интересно они тут живут. У нас если бабенка рожает, то она рожает, дурью не мается. А тут всё ни как у людей.

У меня от возмущения даже живот вроде немного упокоился.

Девчонки тоже успокоились и снова улеглись на кровати. Только Мила подошла ко мне и села рядом.

Тут в палату вбежала тётя Катя. Была она неприбранная и какая-то помятая. Не замедляясь она подлетела ко мне.

— Ну вот! Что я тебе говорила, а? Что я тебе говорила? — воскликнула она. — Поди полночи проплакала. Вот тебе и роды!

— Я не плакала, — подала голос я.

— Да, ну, может ложные схватки-то, — проговорила Мила.

Но тётя Катя нас не слушала. Она зачем-то схватила мою руку, сжала и замерла. Потом начала мять живот.

— А воды не отходили? — спросила она меня.

Я отрицательно замотала головой:

— Не было никаких вод, — и, перекрестившись, добавила, — вот те истинный крест!

Тётя Катя удивленно посмотрела на меня.

— Это когда же ты к религии приобщиться успела? — спросила она. — Ты же даже некрещёная.

Я нехристь? Теперь настала моя очередь удивляться.

— Как не крещёная? — Я дернула тётю Катю за руку, но тут наткнулась на предупреждающий взгляд Ольги и осеклась.

Тётя Катя была увлечена моим брюхом и не обратила внимания на мои слова.

— Пойдём на кресле посмотримся, — проговорила она и потянула меня за руку, помогая подняться.

Зачем мне идти на какое-то кресло? Что мы там увидим? Эти и многие другие вопросы роились у меня в голове. У нас ведь всё просто! Если баба рожает, то она лежит на кровати, её никуда не водят, повитуха сидит рядом и ждёт, когда головка прорежется. А потом ребёночка примет, и все радуются. А тут вон чего придумали. И родильный дом, и доктора. И кресло какое-то.

— У меня в животе больше не схватывает, — пробормотала я.

Но тётя Катя уже подхватила меня под руку и повела из палаты. Я поискала глазами на Милу. Та уже накинула халатик и стояла в дверях, ожидая нас.

— Ну что ты Краснова прилипла к Самойловой, как банный лист к одному месту? — раздраженно проговорила тётя Катя, поравнявшись с девушкой. — Не лежится тебе спокойно! Спи иди! В смотровую я тебя не пущу!

— Пустите! Иначе я на Вас в райздрав и в территориальный фонд нажалуюсь! Ответила ей Мила, подхватывая меня под другую руку. — А то вдруг Вы ей сейчас пузырь проткнёте, чтобы роды стимулировать!

Втроём мы вышли в коридор. И Мила продолжила:

— Так что в смотровую я пойду вместе с вами! Прослежу, чтобы Вы Марине не навредили!

— Зачем мне ей вредить? — Лицо тёти Кати покрылось пятнами, как и днём. — Ты в своём уме, Краснова? У Самойловой и без меня роды начались!

— Так не болит живот-то у Марины больше, — пропела Мила, — али не слышали? Не болит!

Тётя Катя повернулась ко мне.

— У тебя точно живот больше не болит? — уточнила она.

Я кивнула и опустила глаза.

— Ну, Марина! — выдохнула тётя Катя. — Ну, Марина!

Она остановилась, потерла ладонью грудь слева, вздохнула и проговорила:

— Но на кресле всё равно посмотримся и КТГ сделаем для верности!

И мы пошли дальше.

Дорогие читатели!

Спасибо за интерес к книге. Простите, что пропала. Накрыл нежданный ремонт и некоторые проблемы ЖКХ порядка, а также болезнь детей и прочие хлопоты. Из-за этого встало все. Я постараюсь написать побольше и уже больше так надолго не пропаду.

Ваша Елена.

P.S. ПРОМИКИ

"Повитуха" gH-FEafv

"Последушка" TeS9QeW3

Глава 29. Марьяна

Смотровая — это ещё одна белая светёлка, край стены стоит лавка, обтянутая кожей (вернее кожзаменителем, так мне потом Мила объяснила, когда я спросила, сколько же нужно было убить животных, чтобы обтянуть все лавки в их больницах). Оказалось, что животные не пострадали совсем, так как люди научились делать разные заменители: заменители кожи, заменители меха, и даже заменители мяса и молока. Хлеба тоже